KSEICA | Психоаналитическая терапия

В нолановской Одиссее есть момент, где Одиссей, проведя 7 лет на острове с нимфой Калипсо, обвиняет ее в том, что она удерживала его насильно. Мне этот момент очень понравился своей схожестью с психоаналитическим процессом На протяжении этих 7 лет она кормила его лотосом, который мешал Одиссею помнить - как он оказался на острове, как потерял свою команду (и почему), как он искал дом. На первый взгляд, Калипсо держала его в заложниках, преследуя свои цели (мне кажется, это прекрасная метафора распространенной идеи, что аналитик заинтересован как можно дольше «тянуть деньги» из своих клиентов). Однако, в 1 из сцен она говорит: «Лотос затуманивает разум, но не меняет твою суть. По какой-то причине ты сам не был готов вернуться домой». Она намекает, что лотос тут не причем. И этот момент можно интерпретировать по-разному. На мой взгляд, она говорит ему о его внутреннем конфликте - он тоскует по дому, жене и сыну, но понимает, что он уже не тот человек, которым уходил на взятие Трои. После разгрома города на его руках кровь и осквернение закона Зевса (относись к другому так, как относишься к себе, ведь Бог может быть в его обличии). Поэтому он и хочет вернуться на родину, но и чувствует, что должен понести наказание С этой точки зрения лотос был нужен не только чтобы заставить Одиссея забыть свою историю, но и чтобы заглушить его душевную боль за содеянное в тот момент, когда он еще не мог ее вынести. Лотос был нужен, чтобы подготовить его к столкновению с этой болью и с невыносимой виной Точно также в терапии нам нужно время, чтобы постепенно приблизиться к своим персональным монстрам (Циклопу, сиренам, Сцилле и Харибде) и увидеть в них свою собственную кровожадность и склонность время от времени причинять другим боль. Потому что только так мы сможем столкнуться со своей естественной природой - вечным конфликтом между потребностью созидать, любить, восстанавливать, и, одновременно, желанием разрушать, убивать, мстить и ненавидеть. Конфликтом, который обычно хоть и не всегда очевидно, но рождает большинство наших трудностей в жизни Лотос в терапии - это сеттинг, задающий необходимость «сожительствовать» с аналитиком на протяжении нескольких лет (интересно, что анализ в среднем часто длится именно 7-8 лет) и свободно рассуждать о приходящем в голову, не заставляя себя насильственно вспоминать какие-то вещи. Это сеттинг, дающий пространство родиться тому, чему суждено родиться, в свое время - в тот момент, когда психика будет готова, и не минутой раньше Однажды Одиссей «вспоминает» и просит Калипсо помочь ему вернуться. Он начинает собирать плот. И она отвечает, на мой взгляд, абсолютно психоаналитически: «Я помогу. Ты должен сам контролировать свою судьбу, но это тебе не подвластно [признай свою сложную природу, определяющую твою жизнь независимо от силы воли]. Отдайся на волю волн. Отдайся на волю Посейдона. И понеси наказание [не защищайся от чувств вины, горя и страдания, прими ответственность за свои грехи и раскайся]. Зевс не даст ему убить тебя. Сдайся, смирись со всем, и ты выживешь [только через раскаяние ты сможешь остаться в живых]. На такое у тебя еще не хватало смелости, Одиссей». #киноразбор

Супервизорское Цитата из отличной статьи Томаса Огдена 2006 года «Читая Левальда: Эдипов комплекс в новом осмыслении»: Как родители своих детей, даже борясь за сохранение нашего родительского авторитета, мы позволяем нашим детям «убивать» себя, дабы не «умалять их». В мифе об Эдипе Дельфийский оракул сообщает Лаю и Иокасте, что их сыну суждено убить своего отца. Ужас этого пророчества в современных терминах эквивалентен тому, как если бы в больнице предупреждали каждую пару, входящую в акушерское отделение, что ребёнок, который вот-вот родится, однажды убьёт их. Лай и Иокаста пытаются избежать такого исхода, убив своего ребёнка. Но они не могут заставить себя совершить убийство собственными руками. Они отдают Эдипа пастуху, которому велено оставить младенца в лесу умирать. Поступая так, Лай и Иокаста бессознательно вступают в сговор с целью собственного убийства. Они создают для своего ребёнка возможность не только выжить, но и вырасти, чтобы убить их. Дилемма, с которой столкнулись Лай и Иокаста, — это дилемма, разделяемая не только всеми родителями, но и всеми аналитиками, когда мы начинаем анализ с новым пациентом. Начиная анализ, мы, как аналитики, запускаем процесс, в котором пациент — если всё пойдёт хорошо — внесёт свой вклад в наше умирание. Чтобы всё прошло хорошо, мы должны позволить нашим пациентам «убить» себя, дабы не «умалять их» — например, обращаясь с ними как с менее зрелыми, чем они есть на самом деле, давая ненужные советы, используя нежелательные поддерживающие интонации и предлагая интерпретации, которые подрывают способность пациента мыслить рефлексивно и глубоко самостоятельно. Стремление не умалять своих детей (и своих пациентов) включает в себя не пассивную покорность старению и смерти, а жест активной любви, повторяющийся снова и снова, в котором человек уступает своё место в нынешнем поколении, чтобы с грустью и гордостью занять своё место среди тех, кто находится в процессе превращения в предков. Сопротивление тому, чтобы занять своё место в качестве части ушедшего поколения, не остановит смену поколений, но оставит ощущение отсутствия в жизни детей и внуков — отсутствия там, где их предки при других обстоятельствах могли бы быть высокоценным присутствием. [Левальд говорил своему коллеге Брайсу Бойеру, что не смог бы написать эту работу до того, как стал дедушкой].

Фрейд в поздних текстах показывает, что аналитик не просто интерпретирует. Он строит гипотезу о прошлом пациента. Эта гипотеза — конструкция. Она может быть принята или отвергнута пациентом. Но ее ценность определяется не ее фактической проверяемостью, а ее способностью вызывать психический отклик, связывать разрозненные элементы опыта. Историческая истина — это то, что приобретает внутреннюю необходимость. Грин подчеркивает, что речь идет не о произвольной фантазии аналитика. Конструкция должна быть согласована с материалом, с ассоциациями пациента, с переносом. Но окончательной гарантии нет. Истина в анализе всегда вероятностна, она открыта. Особое значение понятие исторической истины приобретает в работе с травмой. Травматическое событие может быть пережито в состоянии, когда психика не способна его интегрировать. Тогда оно не становится историей — оно остается «вне времени». Грин говорит о расколотом времени: травма может существовать как «вечное настоящее», которое не превращается в прошлое. Анализ направлен на то, чтобы придать травме исторический статус — вписать ее в последовательность «было — прошло — оставило след». Именно в этом смысле историческая истина имеет терапевтическую функцию: она возвращает субъекту его временность. Грин предупреждает о риске превращения исторической истины в догму. Если аналитик слишком уверен в своей реконструкции, если он навязывает пациенту интерпретацию как окончательную истину, анализ превращается в внушение. Историческая истина должна оставаться подвижной. Она создается в диалоге. Она проверяется аффектом, сопротивлением, переносом. В конечном счете, историческая истина — это не объект, а процесс. Она не существует заранее. Она возникает в аналитическом пространстве, в работе между двумя психиками. Она всегда частична, всегда открыта к пересмотру. И в этом ее парадокс: она не совпадает с фактом, но она обладает силой трансформации. Понятие исторической истины позволяет психоанализу избежать двух крайностей: – редукции психики к внешним фактам – и полного релятивизма, где все равноценно фантазии Историческая истина — это то, что организует субъекта во времени, связывает его прошлое с настоящим, придает смысл симптому. Работа анализа — не в том, чтобы восстановить документальное прошлое, а в том, чтобы помочь субъекту обрести свое прошлое как историю. Именно поэтому историческая истина — это не просто теоретическая категория. Это этическая позиция психоанализа. 24-го мая будем с вами говорить и про время в психике.

Ломовые арабские мустанги. Современным женщинам среднего возраста посвящается. Быть третьим поколением от войны и разгребать межпоколенческую травму. Не получив от родителей принятия, любить своих детей. Растить мальчиков, которым можно плакать. Растить девочек, которым можно заниматься наукой и боксом. Получить в наследство махровый патриархат, стать феминисткой — ценить и уважать мужчин. Убрать стигму с психологических болезней. Сделать гуманистические ценности нормой. Быть эмпатичной, несмотря на жесть, в которой выросла. Верить в людей, пройдя через социальные кризисы и полное разочарование. Исхитриться быть уже мудрой и еще сильной. Строить бизнес и ходить в одиночный ретрит. Задавать тренды и разрушать стереотипы. Когда все паникуют и стонут, достать своего решалу и навести порядок. Печь хлеб и строить генограмму семьи. Быть другой женщине домом. Быть другому человеку домом.

Наша профессия истинно ужасна тем, что безжалостно срывает все маски, довольно скоро развеивает большинство иллюзий и резким светом непрошеных софитов высвечивает всё то, что клокочет и гниёт внутри самых безукоризненных, стерильных, привлекательных и впечатляющих фасадов В какой-то момент ты ощущаешь себя причудливым инопланетным существом, внутрь которого разом встроены КТ, МРТ, УЗИ и рентген — притом работающие автоматически и очень оперативно Любого человека «выдаёт» каждый его вздох, каждый взгляд, каждая формулировка и оговорка, выдаёт каждая интонация и полумимика, каждый жест и элемент одежды, выдаёт профессия, выдаёт любой «случайный» факт о себе, выдают его отношения, выдают разговоры с окружающими, манера ведения машины и способ совершать покупки Люди показывают себя настолько всеобъемлюще буквально в микро-аспектах своего существования, что умеющему видеть и слышать не составляет никакого труда (увы, не всегда и желания) соприкоснуться с личностью на уровне куда более глубоком, чем вам обоим того хотелось бы Беда этой сферы в том, что и окружающим от тебя становится «не скрыться», но и тебе не скрыться от внутренностей окружающих. Именно поэтому людям, пришедшим в психоанализ, очень чутко и тонко приходится выбирать (во всём) тех, кто будет их окружать А ещё смириться с тем, что, как другим от них «не скрыться» — так и им самим уже никогда не скрыться от самих себя. В чём-то это харакири — про освобождение, в чём-то — про приговор Мир, люди и ты сам уже никогда не станете иными, проснувшись из бессознательного и научившись слышать и читать его языки 🦋🖤🐍🌟🕯🌹🪞❤️🐚☕️💋🪨🌟🌟 🐍 kabooky_psy

Созвездие женщин, внесших значительный вклад в развитие психоанализа (к сожалению, перечислены не все, но многие), настроен поиск по странам:  http://www.psychoanalytikerinnen.de/france_biographies.html Статус женщины – это зеркало структуры и истории цивилизации, рычаг, запускающий изменения в обществе, симптом кризисов и главная цель в борьбе между полами, эмблема равенства. Ж. Шаффер.  https://t.me/journal_of_psychoanalysis/265 О женской и материнской силе. Д. Рибас.  https://t.me/journal_of_psychoanalysis/1315 Эти роли — материнство, сексуальность и социальная реализация — находятся в постоянном конфликте. Невероятно сложно добиться равновесия между ними. Ж. Шаффер. https://www.psychologies.ru/people/ravenstvo-prav-ne-otmenyaet-razlichiya-polov/ Проблема и вопрос женского задевают наш нарциссизм независимо от того, к какому полу мы относимся. Коротецкая А. И.  https://t.me/journal_of_psychoanalysis/1492 Мать не может передать дочери женское, эротическое тела, плоти. Женское будет освобождено, разбужено любовником. Ж. Шаффер. https://t.me/journal_of_psychoanalysis/1494 Другой пол (и половой орган) - всегда женский пол, как для мужчины, так и для женщины. Поскольку фаллическое для всех примерно одинаково. Ж. Шаффер. https://t.me/journal_of_psychoanalysis/1495 Девочка без конца ждет. Ж. Шаффер. https://t.me/journal_of_psychoanalysis/1594 Женское, как понимаю его я, не различает сексуальное и любовь. Ж. Шаффер. https://t.me/journal_of_psychoanalysis/1595 Мужчины и женщины - все мы родились от женщины; мы, прежде всего, - дети нашей матери. Видимо, наши желания согласны в том, что мы хотим отвергнуть этот факт, поскольку он перегружен конфликтами и напоминает нам о нашей первичной зависимости. Ж. Шассге-Смиржель «Женское чувство вины». Из сборника «Женская сексуальность».  https://t.me/journal_of_psychoanalysis/1344 Женщины в среднем статистически живут дольше мужчин. Я полагаю, что мазохистическое инвестирование у женщин сильнее. В этом факте есть и анатомическое основание, но психосоматическое единство достигается психическим путём. М. Айзенштейн.  https://t.me/journal_of_psychoanalysis/817 Страх перед женской сексуальностью, неприятие ее связаны с потребностью в защите. Обществу необходимо представлять женщину в роли матери, которая остается дома, чтобы ухаживать за нами. Как только женщина с высоким положением в обществе проявляет свободу в сексуальных отношениях, мы чувствуем себя в опасности. Ю. Кристева.  https://t.me/journal_of_psychoanalysis/834 Об идентификации девочки с матерью, как женщиной. Коротецкая А. И.  https://t.me/journal_of_psychoanalysis/1773 Иногда мне кажется, что женское — это не столько качество, сколько определённый способ держать мир. Не удерживать его силой, а скорее позволять ему происходить: жизни — появляться, словам — находить форму, другому человеку — постепенно становиться собой. Это не очень заметная работа. Она почти никогда не бывает героической и редко становится предметом праздника. Но, возможно, именно благодаря этой тихой способности мира друг для друга человеческая жизнь всё ещё продолжается. Коротецкая А. И.  https://t.me/psyhocoma/7676

секс свели к анатомии так же, как любовь свели к гормонам. это удобная редукция и она снимает тревогу. пенетрация в этом смысле — идеальный символ. она видима, измерима, подтверждаема. есть факт, есть событие, есть «было», но психика никогда не удовлетворяется фактом. но сексуальность — не функция органа. это способ обходиться с желанием, с границами и с агрессией. это способ переносить близость и разрушение одновременно. проникновение — всего лишь одна сцена из гораздо более сложного спектакля. вопрос в другом: кто в кого и чем проникает. иногда в тело входит не тело, а ожидание. иногда в психику входит стыд. иногда в контакт входит власть. у фрейда сексуальность изначально полиморфна. она не ограничена гениталиями. она рассыпана по телу, по фантазии, по речи. у лакана же желание всегда связано с нехваткой, с тем, что невозможно полностью обладать другим. у биона сексуальный контакт может становиться контейнером для непереваренных аффектов. а у кляйн — это всегда ещё и сцена ранних фантазий о вторжении, зависти и разрушении. когда секс сводится к пенетрации, исчезает вопрос: что я хочу сделать с другим внутри себя? и что я разрешаю другому сделать со мной? пенетрация — это буквально модель вторжения, но психика слышит её метафорически. для кого-то это опыт близости, для кого-то подтверждение собственной власти, для кого-то повторение раннего опыта, где границы не уважались. секс — это всегда встреча с бессознательным. в момент возбуждения ослабевают защитные структуры. регресс усиливается, старые сценарии оживают. поэтому иногда после «технически хорошего» акта остаётся пустота, а иногда без «главного события» остаётся чувство насыщенности и глубины. вопрос не в том, произошло ли проникновение, а в том, произошёл ли контакт. контакт — это риск быть увиденным в своём желании. это выдерживание взгляда, способность не разрушить другого своей интенсивностью и не раствориться в его. секс становится зрелым не тогда, когда тела совпали, а когда выдержана амбивалентность: я хочу тебя и одновременно признаю твою отдельность. я могу желать и не уничтожать. я могу входить и не захватывать. поэтому для саморефлексии важнее другие вопросы: что для меня означает «проникнуть»? победить? слиться? доказать? могу ли я выдерживать возбуждение без немедленной разрядки? чувствую ли я другого как субъект или как инструмент своей регуляции? что я делаю со стыдом во время близости? могу ли я сказать «нет» и могу ли я выдержать «нет»? где в моём сексуальном сценарии место агрессии и как я с ней обхожусь? я ищу встречу или подтверждение собственной ценности? что со мной происходит после? опустошение, тревога, спокойствие, тепло? пенетрация — лишь телесный жест. а секс — это пространство, где разыгрываются наши самые ранние отношения с границей, с нехваткой, с властью и с любовью. и иногда самый глубокий сексуальный опыт случается там, где никто никуда не проник. а проникновение, если и происходит, становится не актом завоевания, а актом доверия.

Возможно, полы более родственны, чем принято думать Райнер Мария Рильке Психоанализ родился внутри различия полов. Но он же первым показал, что это различие не совпадает с биологией и не исчерпывается анатомией. С самого начала речь шла о структуре — о способе организации влечения, о модусах отношения к закону, к объекту, к нехватке. Тем не менее теория долго оставалась встроенной в иерархию: фаллическая ось служила точкой отсчёта, а женское описывалось через отношение к ней. Даже тогда, когда Фройд вводит понятие конституциональной бисексуальности, он оставляет открытым вопрос: является ли различие полов внутренней симметрией или структурным неравновесием? Сегодня мы предлагаем иной шаг: мыслить женское и мужское не как взаимные производные и не как противоположности, а как две автономные онтологии психического. Речь идёт не о «роли» и не о «функции», а о способе бытия психики. Женское можно понимать как онтологию внутреннего пространства. Это режим психического, в котором первичное переживание связано с вместимостью, с допущением неоформленного, с работой по удержанию того, что ещё не стало представлением. В этом регистре пустота не является угрозой, она является условием трансформации. Мужское, напротив, можно мыслить как онтологию границы. Это способ существования возбуждения, ориентированный на акт отделения, на очерчивание, на введение различия. Здесь пустота переживается как вызов, требующий символического ответа. Эти два регистра обладают разной темпоральностью. Женское связано с длительностью, с вынашиванием, с процессом без гарантии немедленного результата. Мужское — с событием, с разрывом, с точкой, в которой возникает закон. В этом контексте работы Грина о «негативном» позволяют по-новому осмыслить женское как способность выдерживать отсутствие без разрушения репрезентативной ткани. Одновременно концепции внутреннего закона, восходящие к фройдовской модели Сверх-Я, открывают понимание мужского как операции разрыва, без которой невозможна символизация. И мы предлагаем не рассматривать женское и мужское как взаимно компенсирующие элементы одной структуры. Мы признаём их несводимость. Они могут пересекаться в одном субъекте, могут входить в конфликт, могут временно подавлять друг друга — но ни один из регистров не является «истинным» или «первичным». Их автономия означает, что каждый из них обладает собственной логикой возникновения патологии. Когда женское не признано как автономное измерение, возникает страх внутренней разомкнутости, паника перед зависимостью, отказ от пассивности как от структурирующего опыта. Когда мужское не признано как автономное, нарушается возможность границы, закона, отделения; субъект оказывается погружён в неразличённость. Таким образом, речь идёт не о примирении противоположностей, а о признании двух разных способов существования психического. Их встреча — это не синтез, а напряжение, которое создаёт субъективность. Современный культурный контекст либо стирает различия, растворяя их в нейтральности, либо радикализует их до конфликта. Психоанализ способен предложить третий путь: различие как автономная реальность, не нуждающаяся в оправдании через сравнение. Возможно, настало время перестать спрашивать, кто определяет кого. И начать мыслить различие как два самостоятельных измерения психического бытия — два способа существовать в отношении к отсутствию, к закону и к желанию. А. И. Коротецкая

Зависимость от опустошения Есть такая первобытная форма зависимости — от опустошения. Деньги всегда потрачены под ноль, измучать себя делами, привести к истощению. Причина: избыток денег, сил, времени или любой другой энергии (аффекта) ощущается как атака, нападение, смертельная угроза внутри. Тревога заставляет избавляться, сбрасывать, опустошаться. Это младенческая форма самостоятельного снятия напряжения, которое ощущается как токсичное. Потому что тот, кто должен был помочь с ним справиться, когда-то вовремя не пришёл. #довербальное Елена Глубоковских

Даже те направления, что противопоставляют себя психоанализу, вынуждены оперировать понятиями, введёнными им) Таким образом, психоанализ функционирует как теоретический каркас, внутри которого либо развиваются, либо от которого отталкиваются остальные методы В силу особенностей личностей своих создателей конечно)

Мучения ревности больше всего отражают невозможность для любви исключить свою смерть. Ревность – это, по сути, чувство, возникающее в жизни Двоих при мысли о том, что возлюбленный или возлюбленная может предпочесть кого-то другого. Для ревнивца эксклюзивное время Двоих – его убежище – всегда находится под угрозой вторжения третьего, который лишает Одного любви Другого, и в итоге это приводит к утрате любви. Именно по этой причине всякая любовь тяготеет к ревности. Наличие угрожающей триангуляции всегда является основой ревности. Но если женская ревность, как правило, строится на фантоме утраты любви, покинутости, ощущении, что ты больше не единственная для Другого, то мужская ревность, как правило, проективна, то есть стремится перенести на возлюбленную побуждение к предательству, которое на самом деле присутствует у ревнующего субъекта. Фундаментальный урок, вынесенный из клинического опыта: ревнивый мужчина — это, как правило, мужчина (сознательно или бессознательно) максимально неверный. Мы говорим о способе переложить на партнера — женщину — то, что мужчина переживает внутри себя, переместить вовне свою собственную вину. Массимо Рекалькати "Удержать поцелуй"

Донжуанство может быть маниакальной защитой от депрессии, поиском возбуждения и действия. Винникотт подчёркивал универсальный характер такой защиты. Желание летать над сложностями депрессии. Когда мы в реальной жизни садимся в самолёт, может возникнуть чувство, подтверждающее вышесказанное. Мы садимся в самолёт, когда идёт дождь, тучи, но в какой-то момент мы пролетаем сквозь них и видим чистое небо и солнце. Винникотт приводит пример, что религия нам позволяет возвыситься «над облаками», в частности, он приводит в качестве примера праздник Пасхи. Воскресение происходит на третий день, поскольку среднестатистический христианин не выдерживает депрессию более двух-трёх дней. После происходит Вознесение. [у Винникотта: «Каждый год христианин испытывает всю ту глубину печали, отчаяния, безнадежности в своем опыте переживания Страстной пятницы. Обычный христианин не в состоянии выдерживать депрессию так долго, поэтому он переходит в маниакальную фазу: Светлое Христово Воскресение. Вознесение означает восстановление после депрессии»]. Дени Рибас. Из сегодняшней супервизии в Клубе французского психоанализа.  Из статьи «Маниакальная защита» Д. В. Винникотта.  #ДениРибас #Винникотт #депрессия #мания

Вредные советы «Как никогда не вылечиться» 1 Если ваша терапия Резко стала не мила, Напишите терапевту Деловую эсэмэс: Мол, адьёс, чего же боле, Я отныне не приду, Никаких последних сессий Мне не надо предлагать, И про «наши отношенья» Вешать тухлую лапшу. Что такое отношенья, Без тебя я знаю сам. Запиши лоха другого На ненужный свой приём. 2 Если ваш родной психолог Вдруг спустя какой-то год Превратился (сука) в монстра, От которого трясет, И к нему у вас развился Негативный перенос, Вы не верьте глупым бредням Про успех и про прогресс, Разбираться тут не надо, Убегайте во весь дух. И не вздумайте однажды Про агрессию сказать: Что вы в гневе и хотите Надавать ему лещей. Вместо этого на встречу Опоздайте много раз, А потом уж заявите: «Больше нечем вам платить». 3 Если ваш симптом любимый Побледнел, зачах, прошёл, То не надо дожидаться Окончанья терапий — Терапевту жмите руку И прощайтесь поскорей. Кто сказал, что без поддержки Всё вернётся на места? Перенос не проработан, и устойчивый эффект Не возникнет? Бойтесь бога, Лишь бы денег Поиметь на дураках! Хорошо, что я умнее, И умею проходить Этот ваш психоанализ За шесть месяцев всего. Елена Глубоковских

Почему психоаналитик не дает советы Я неоднократно слышал о случаях, когда на первичных консультациях специалист рекомендует воздержаться от совершения действий, сулящих крутые изменения в жизни, до окончания курса терапии, например, развода. Важно сказать почему иногда подобные рекомендации звучат. Дело в том, что сколько бы лет терапевт не работал с пациентом, он никогда не сможет сформировать непредвзятое представление о супруге пациента. Он сможет получить лишь представление о том, каким его или ее видит пациент. Терапевт наслышан не о супругах, но о внутренних объектах пациента, тени которых падают на супругов. Это происходит по причине того, что ранние объекты пациентов были ненадежными и нестабильными. Как следствие, опыт этих пациентов и их психическая реальность могут искажать образы достаточно надежных супругов до тех, с которыми захочется развестись. Но, как известно, развестись с тем, что внутри, через ЗАГС - невозможно. Пс. Данная заметка не охватывает все случаи, и не игнорирует те, в которых имеет место реальное физическое, сексуальное и/или психологическое насилие.

Садизм - это эротизированная ненависть. #розенберг

Любовь - это когда двое становятся «Одним целым»? В одноименном фильме эту фантазию реализовали буквально… Пара срастается телами, и становится монолитной плотью без различий. Абсолютное слияние оказывается не раем, а исчезновением ⠀ Это буквальное воплощение инфантильного желания - вернуться в состояние до отделения от материнского тела, когда двое ещё не различны. Но в реальности такое слияние ужасает, потому что угрожает потере и растворении индивидуального Я ⠀ Они не могут без друг друга, но каждый раздражён, истощён и чувствует угрозу собственной целостности ⠀ Они пытаются буквально отпилиться 🪚 Здесь проявляется деструктивность - стремление сохраниться через агрессию и самоповреждение. Но в психической реальности невозможно просто избавиться от значимого объекта: он уже интроецирован, стал внутренним. Им удается отпилить руки, но поглощающее притяжение всё-равно сохраняется… ⠀ Любовь в психоаналитическом понимании держится на двух парадоксах: • Мы стремимся к другому как к утраченной части себя, но должны принимать его инаковость • Любовь соединяет, но именно различие и дистанция делают её возможной Это всегда баланс между слиянием и сохранением различия ⠀ «Любить - значит желать, чтобы желание Другого продолжалось» Ж.Лакан Но здесь происходит катастрофа: желание исчезает, потому что Другой больше не Другой. Слияние уничтожает различие, а значит - и саму возможность желания ⠀ Как этого избежать (этим кстати мы и занимаемся в терапии): • Признать амбивалентность: партнёр всегда будет и любимым, и раздражающим. Это нормально • Сохранять пространство между (Винникотт): каждый должен иметь собственное «поле игры» - личные интересы, желания, время • Говорить вместо действовать: конфликты, агрессию, скуку нужно символизировать в речи, а не проживать через разрушительные действия. • Допускать третье: (друзья, работа, терапия, культура) элемент который удерживает дистанцию и предотвращает симбиоз • Сохранять два тела и два голоса: «я - это я, а ты - это ты», и именно поэтому мы можем вступать в диалог Автор @kseica

Бессознательное постоянно реорганизовывает реальность в соответствии с нашими внутренними конфликтами, страхами, запросами.

Почему мы не верим в любовь? А поддержка любимого человека есть лишь у тех, у кого в детстве была поддержка первичных объектов (мамы, папы, няни и т д). Остальные не в состоянии почувствовать поддержку даже тогда, когда она есть реально. Более того, иные в поддержке чувствуют угрозу, относятся к ней подозрительно и с опаской. И так происходит всю жизнь, так как каждый из нас чувствует в отношениях с другими людьми лишь то, что уже происходило на заре жизни в отношениях с самыми значимыми людьми. В этом смысле будущее каждого из нас предопределено, но не фатально, ибо от нас в некоторой степени зависит, ЧТО именно из детских травм, с КЕМ и КАК мы будем повторять — мы все всю жизнь будем повторять то, что уже произошло с нами в детстве. «Обычно к 6 годам все уже сыграно», - пишет Жак Андре. Потом каждый из нас навязчиво и бессознательно (не желая и не замечая этого) повторяет все свои детские травмы - тяжелые разлуки, болезненные ожидания, крушение надежд, утрату опоры, невозможность верить (если мама обещала забрать из садика, но не забрала) и доверять (мама сказала, что будет рядом, пока ребенок играет, но незаметно исчезает и нередко надолго). Тяжелее всего поверить, что тебя любят, если в детстве «не любили», бросали — оставляли с бабушками, нянями, да еще и надолго. Дни, недели, а то и месяцы, проведенные в разлуке с матерью будут в дальнейшем отравлять все отношения. И чем лучше будет относиться партнер/супруг, тем меньше веры будет ему. Ведь все отношения с другими воспроизводят отношения с мамой. А мама любила, души не чаяла, но потом куда-то делась (от любящего партнера бессознательно ожидается тоже самое). Боль от разлуки с ней оставляет в душе каждого ребенка зияющие и кровоточащие всю жизнь раны. Многие дети вдали от матерей так часто находились на грани жизни и смерти, что затем всю жизнь повторяют эту ситуацию безошибочно (правда бессознательно) попадая на те рейсы, которые претерпят крушение, садясь в те машины, которые попадут в аварию, в места катастроф или занимаясь экстремальным спортом и все для того, чтобы вновь и вновь пережить и наконец хоть частично прожить то, что произошло давно, но так и не было пережито, проработано, а значит НЕ БЫЛО интегрировано. Лариса Ивановна Фусу #фусу #психоанализ #вшэ

Прекрасная картинка, не правда ли? Идеально описывающая не столько кураж обесценивающей позиции, сколько попытку удержать боль в неприкосновенности. Не только вызов, но и защита: если мне еще никто не смог помочь, значит, я остаюсь собой, целым, неразгаданным — автономность мнится безопасностью. Это обесценивание не всегда является отказом от контакта; иногда это — попытка сохранить дистанцию, не быть поглощенным. Признать, что кто-то мог бы помочь, значит впустить другого, позволить ему повлиять, приблизиться. А значит — и усомниться в устоявшейся концепции «я одинок», что изнутри чувствуется несущей. Но что тогда останется от ощущения своей особости, своей закрытой, непостижимой истории? Глубинный, раздирающий в клочья душу конфликт: с одной стороны — уверенность в том, что понимание разрушит привычные границы, сделает уязвимым; с другой — боль разобщённости, невозможности быть рядом, быть с кем-то. Неосознаваемая тоска: «я не такой, как вы» слишком часто означает «я не умею быть с вами».

Ведь никакая любовь не способна обещать покоя, никакие слова не спасут от внутренней бездны, и даже время — этот последний миф утешения — не дарует освобождения. Мы рождены, чтобы выдерживать, и всё, что нам остаётся, — учиться не отводить взгляда от этой истины. Жизнь, как и жизнь внутри терапии, продолжается не ради абсолютной свободы и не ради окончательной зависимости. Она продолжается ради того, чтобы через полное погружение и переживание зависимости, через ощущение собственной уязвимости и тесной связи с другим, обрести способность к отдельности. В этом тонком, порой мучительном переходе — и смысл: не в том, чтобы забыть тьму, а в том, чтобы научиться держать её рядом, не утрачивая себя. И, быть может, именно в этом Винникотт видел конечную цель терапии: не сделать нас целиком свободными или целиком независимыми, а помочь открыть жизнь как пространство, в которой даже ощущая глубину зависимости можно найти красоту отдельного полёта.