Заквашен на книгах

Или то или се Неожиданный вопрос, навеянный форумной микродискуссией. 👉Как вы считаете, двойное название формата «Преступление, или Наказание» для малой формы (рассказа) – допустимо или отдает моветоном? В том смысле, должна ли/может малая форма напластовывать кучу смыслов, на которые, вероятно, косвенно указывает разделительный союз в названии? Или же рассказ тем и хорош, что ограняет единственный смысловой кристалл, а не скармливает вам кучу сюжетных линий на жалких двадцати страницах? Вот, например, здесь мы уже все привыкли: 🧡Чёрная курица, или Подземные жители Но вот если взять сейчашний рассказ, к лицу ли ему двойное название? И вообще, этот или в названиях – что за зверь такой, что он хочет от нас, почему рядится в две шкуры. Отчего не назвать произведение коротко и ясно, в одно слово: Анафем, Рай, Момо, Саттри. В два-три, без этой напускной хитрецы... Или есть на то резон?

В прошлом году дочка предложила чередовать вечера чтения и вечера настольных игр. Оказалось, что к играм перед сном есть особые требования: 1⃣уложиться примерно в 40 минут, 2⃣игра на 3 игроков (реже - двух). По этим критериям отпали многие наши любимые…

Честно говоря, странно в современной книге, где повсюду маркеры текущего времени натыканы, встречать такой анахронизм. Тут мобильник не только у девушки, но и у любой школоты. 📸 Не нашла свою старую моторолку для фото, пришлось других артефактов набрать ) Когда мобильники появились, действительно имело смысл их так называть, потому что у всех были домашние стационарные телефоны, и требовалось элементарно разграничить в речи два функционально разных устройства. ❔ У кого-то дети еще говорят про свои телефоны мобильник? Слышу просто «телефон», конкурента у него нет. Всем понятно, что речь идет о мобильном устройстве

Пока весь «прогрессивный» мир пытается уронить колобковый рейтинг, превратив феномен парного выхода из доброго барбигеймера, поощряющего взаимный стеб, в недобрый накал страстей, предлагаю вспомнить чудесный фильм двухлетней давности – «Птица». Сухой пересказ, конечно, будет очевидно проигрышным для этой сумасбродной ленты: 12-летняя девочка разведенных родителей, живущая с юным отцом на пособия в английских гетто, знакомится с одиноким парнем, который ищет своих родителей. До кучи у этой быкующей малышки Бэйли есть трое младших сестер и братьев, которые остались с непутевой матерью в соседнем люмпенском райончике, и за ними нужно приглядывать, ведь беда может случиться здесь в любую минуту. Почему Птица? Так назвался тот странный одинокий парень, который, как Питер Пэн, однажды упорхнувший из родного гнезда несмышеленой крохой, теперь пытается войти обратно в свое окошко. Сыграл его Франц Роговский – актер и танцор. Пластика у товарища на высоте, и в фильме Франц этим пользуется на всю катушку, танцуя на камеру Бэйли. Такие дурашливые па всегда классно смотрятся на экране. Это, конечно, не Мадс Миккельсен с финальным отрывом из «Еще по одной», и все же фактура выпирает. И вроде все в этом фильме плохо: социальное дно, с которым надеешься никогда не соприкоснуться, но все же – это самое настоящее летнее кино, про любовь, которая происходит, даже если ее отрицаешь, про мечту, на которую нельзя наплевать, про сумасшествие, которое просто еще одна грань нормальности, и про море-море-море: грязное, засиженное чайками, накрытое пасмурным небом, подрезанное самокатами, защекоченное ветром, – бесконечное и прекрасное летнее море. Бэйли, постоянно снимающая солнечные зайчики своего дна на видео, напомнила мне парня из старого-доброго фильма «Красота по-американски». Тот говорил, что за каждой вещью скрывается целая жизнь и невероятно добрая сила, которая говорит, что не надо бояться. Видео помогает это помнить. Ведь иногда бывает столько красоты в мире, что сердце буквально готово разорваться. Будем! 🤞

Трое в одной «Тойоте», не считая собаки Роуд-муви в классическом сете «туда и обратно». Роман Айгуль Клиновской «Бонни и ее попутчики» издан в добрейшей серии «Люди, которые всегда со мной», а это значит, что здесь вас никто не обидит. С таким чувством садишься смотреть фильмы Миядзаки. Давайте подобьем кратко, чтобы находиться в одном информационном поле. Бонни умерла. По желанию бабушки, которая тоже давно умерла, Бонни требуется похоронить рядом с ней, то есть далеко от того места, где она отдала душу праотцам. Вопрос двух тысячи километров. Вот ирония: я обещала, что вас никто не обидит, а у нас уже на руках два трупа, едва мы только приступили ко второй главе. Вот поэтому роман о попутчиках будет всю дорогу отдавать мистикой и – мистикой иронической. Безудержная темная сила здесь по-домашнему уютна, она сама возьмет вас на поруки, чтобы по пути ни один волосок не упал с дражейшей головы гостей Призрачной трассы, на которую героев выведет нелегкая. Призрачная трасса – это импортозамещение знаменитого шоссе 66. Случается здесь всякое. Причем только один раз: обратная дорога на тех же перевалочных пунктах иначе сыграет выпавшие героям карты. А самая главная ирония заключается в том, что собака будет не в той части, где ее едут хоронить, а в обратной. Как так вышло – читайте сами. Порадовало, что текст полон отсылок, которые легко узнаются. Наверно, мы с автором просто из одного культурного слоя и момента. По пути герои устраивают не просто пикник, а «пикник на обочине» – и сердце не может при этом словосочетании не быться быстрее, пугач им на дорожку вручают с расхожим рекламным слоганом «вместо тысячи слов», стаю собак ребята называют «дог-шоу» (знаменитая телевизионная программа моего детства), о добром черте заключают, что «у каждого свои недостатки» (кто не смотрел этот милый фильм с Монро?!), а в дороге слушают Рамштайн и АукцЫон. Нашим непутевым героям в целом песня строить и жить помогает: они видят не просто степь, а «степь да степь кругом», и в сложные минуты храбрятся, впадая в детство, маркером которого становится задорная песня про Катюшу (тоже отлично помню, как мы распевали ее в детском саду), и даже крылатая фраза, которую наши герои вспоминают – «недолго музыка играла, недолго фраер танцевал» – пришла в народ из песен, пусть и блатных. Некоторые популярные куплеты и припевы маскируются в тексте, но вычислить их довольно легко. В общем, я думаю, вы уже поняли, что весь роман льется, как одна большая песня. И, как это водится у Айгуль Клиновской, вся книга пронизана теплом казахских степей, легенд и традиций. Это истинно уютное чтение. Потихоньку разворачиваешь его, как долму, чтобы скорее добраться до самого сока! Невероятно трогательные и одинокие в общем-то нечистые силы, их искренно жалко становится. Как будто ты вырос, а они, как старые игрушки, остались где-то под кроватью, и все равно надеются, что однажды ты снова возьмешь их в свою компанию и будешь днями напролет шептать в их бархатные ушки свои непутевые, самые главные на свете, секретики.

Григорий Кружков «Ожидание»

Ожидание Григорий Кружков Стихотворение — комета с таинственной орбитой возвращений. Стихотворение — монарх, внушающий благоговейный трепет. Он не опаздывает никогда и появляется не мигом раньше, чем их величеству благоугодно. Стихотворение — мальчишка пылкий, что караулит под окном заветным всю ночь — и ждет, и мерзнет, и молчит, и даже может умереть от страха, что не родится. 🧡 Прочитали с дочкой одно из самых невероятных стихотворений Григория Кружкова из сборника «Семигранник»🔽

Во второй книге «Иерусалима» встретилась такая фраза: послушно ваксил лань-ярд порошком Blanco. Недавно с коллегой обсуждали эти офисные ленты ланьярды, на которых носят бейдж или пропуск, чтобы их не потерять. Как оказалось, этого слова не было ни в моем активном, ни пассивном словаре. Лента и лента. Но как каждый солдат мечтает стать генералом, так и каждая легкомысленная лента мечтает быть серьёзным ланьярдом. Это слово пришло к нам из английского языка (lanyard), а восходит к старофранцузскому слову lanière, что означает «ремни», «пояса» или «тесемка». Смысл тот же – не потерять носимый предмет, чаще всего – оружие. Вернемся к цитате. Это небольшая история про одного из детей, вступивших в Мертвецки мертвую банду. Хотя все участники загробной банды выглядят как дети, они в разном возрасте закончили свой земной путь. Например, Джон, который вспоминал, как при жизни ваксил ланьярд, был военным. За свою короткую карьеру он много повидал, и сейчас пришло время «собирать камни». Снова и снова Джон возвращается к своей истории – нельзя обрести покой и благодать, убивая людей. На взгляд Джона, все это вздор – то, что ему вбивали в голову, пока он распевал «Быть пилигримом» в Бригаде мальчиков и связывал в голове добро с церковью, а церковь – с маршем; послушно ваксил лань-ярд порошком Blanco; подчинялся приказам. Для поколения Джона все это безнадежно перепуталось. Ритуальное чернение холодной латунной пряжки ремня БМ над свечным пламенем перед полировкой само собой перетекало в ощущение христианского долга, которое охватывало, когда приходили призывные бумаги. «Ни жупел и ни черт не ввергнут в бегство. Он знает – обретет он жизнь в наследство». А дальше не успеешь глазом моргнуть, как тебя протыкают пикой под Несби, взрывают дождем гвоздей и света, вышибают дух из плоти артиллерийским снарядом во Франции. И что-то вовсе не жизнь ты обретаешь в наследство. Тебе все это наболтали, просто чтобы ты погиб в чужих военных кампаниях без возражений. Все войны – священные, то есть обычные и кровавые, только их кто-то решил назвать священными, потому что так уж ему выгодно, – какой-нибудь король, какой-нибудь папа римский, какой-нибудь Кромвель, который верил, будто знает, что-де нужно Небесам. На взгляд Джона, если ты участвуешь в убийстве людей, значит, велика вероятность, что ты все-таки не святой.

Нога человека Писала микрорассказ на какой-то конкурс в прошлом году. Пока сочиняла, дедлайн закончился. Больше ничего не помню) Пусть живет на Автор.Тудей, а то давно там свою страничку не обновляла. «Нога человека» передает пламенный привет Рэю Брэдбери и за сим откланивается, если она вапче может такие телодвижения совершать. Мнется, короче. Переступает с пятки на носок ) — Вы гарантируете, что я вернусь из сафари живым? — Мы ничего не гарантируем, — ответил служащий Р. Брэдбери «И грянул гром» Пысы 🪶 это не рассказ из прошлого поста. Тот еще не отлежался, как-нибудь в другой раз

Как-то написала рассказ. Он мне долго казался смешным. Даже перечитывала и даже – без отвращения, что само по себе уже моветон, причем двойной. Взрослые люди так не делают. Взрослые люди – как Толстой: рвут на груди рубаху, роняют слезу, испытывают экзенстициальный ужас. При этом, конечно, сами на сермяжном нерве не сыграют ни разу, и лучшее, во что они вообще когда-либо сыграют – это ящик. Поняла, что находилась под влиянием Довлатова. Это было заметно элементарно по одному-единственному слову, которое из его «Филиала» протащила в свой текст. Обычное слово, каждодневное. Но у Довлатова получилось смешно. Вообще у Довлатова долго смешно, пока не оказываешься посреди абсурда, спрашивая себя, как это получилось, пока не разводишь вот так руками, а назад-то дороги нет. Сиди и ешь свою тишину ложками. Потому что выхода из нее никакого нет. Любовь из ниоткуда, странные вещи, глупые страхи, желание немедленно втянуть живот, бросить делать как всегда, сказать или не сказать, бояться, вспоминать, мечтать, находить себя у корыта разбитых надежд. Вообще приятно находиться под влиянием писателя. За это я их люблю. Прочитаешь – и снова чувствуешь себя человеком. Пусть даже человек это, простите, сами знаете что. Но ты хотя бы находишь к тому ключ. И этим ключом можно многое открыть. Увидеть страшное. И прекрасное. И закрыть. И навсегда потерять этот ключ, как бы случайно, но на самом деле нет. А потом вспомнить о нем опять, а он – вот же, под ковриком... И раз уж в прошлом посте мелькнул товарищ Герцен, то как нельзя кстати снова и снова перечитываемое здесь будет уместно. Спасибо, Шамиль! Литература, как известно, не просто развлекает, занимает, наполняет голову идеями, а живот бабочками – она ищет и, если надо, создает смыслы. Что делать, кто виноват, кому выгодно, зачем мы нам, дальше-то что – проклятые вопросы меняются в зависимости от места и времени, а ответы на них бывают очень разными: очевидными, невероятными, мудрыми, наивными, неисполнимыми и дурацкими – но всегда необходимыми и всякий раз заточенными под, опять же, место и время. Логикой, индукцией-дедукцией и здравым смыслом эти вопросы берутся не всегда. И так получилось, что ответственность – от слова «ответ» – за них лежит в основном на литературе. Существовавшей сперва в виде гимнов и текстов, потом их официальных изданий, скрепленных металлом, огнем и кровью, потом – их ремейков различной степени вольности, а потом просто вольных упражнений. Ш. Идиатуллин, эссе из сборника «Как мы пишем». Друзья, давайте уже выпьем за пятницу. Ничего, что утро. Найдите медвяной росы :)

Вот насочинял человек, а в народе широких сферических масс запомнится разве что двумя строчками из баллады об историческом недосыпе. Как говорится, сами угадайте, какими, не будем показывать пальцем на кому-мешало-что-ребенок-спит и строкой выше. «Памяти Герцена» Наум Коржавин написал как сатирический ответ на одноименное сочинение Ленина. С Ленинским словом по Герцену можно ознакомиться здесь, кстати, это первоисточник крылатой фразы «страшно далеки они от народа». А Коржавина сюда тисну. Любовь к Добру сынам дворян жгла сердце в снах, А Герцен спал, не ведая про зло... Но декабристы разбудили Герцена. Он недоспал. Отсюда все пошло. И, ошалев от их поступка дерзкого, Он поднял страшный на весь мир трезвон. Чем разбудил случайно Чернышевского, Не зная сам, что этим сделал он. А тот со сна, имея нервы слабые, Стал к топору Россию призывать, Чем потревожил крепкий сон Желябова, А тот Перовской не дал всласть поспать. И захотелось тут же с кем-то драться им, Идти в народ и не страшиться дыб. Так родилась в России конспирация: Большое дело – долгий недосып. Был царь убит, но мир не зажил заново. Желябов пал, уснул несладким сном. Но перед этим побудил Плеханова, Чтоб тот пошел совсем другим путем. Все обойтись могло с теченьем времени. В порядок мог втянуться русский быт... Какая сука разбудила Ленина? Кому мешало, что ребенок спит? На тот вопрос ответа нету точного. Который год мы ищем зря его... Три составные части – три источника Не проясняют здесь нам ничего. Он стал искать виновных – да найдутся ли? И будучи спросонья страшно зол, Он сразу всем устроил революцию, Чтоб ни один от кары не ушел. И с песней шли к Голгофам под знаменами Отцы за ним, – как в сладкое житье... Пусть нам простятся морды полусонные, Мы дети тех, кто не доспал свое. Мы спать хотим... И никуда не деться нам От жажды сна и жажды всех судить... Ах, декабристы!.. Не будите Герцена!.. Нельзя в России никого будить.

📝 Хозяйкам блогерам на заметку: Вспоминаю, как я начинал писать для радио. Рецензировал новые книги. Назойливо демонстрировал свою эрудицию. Я употреблял такие слова, как «философема», «экстраполяция», «релевантный». Наконец редактор вызвал меня и говорит: — Такие передачи и глушить не обязательно. Все равно их понимают только аспиранты МГУ. С. Довлатов «Филиал»

Снова потестили учебник по литературе для 6 класса. Я уже однажды нашла там сокращения в эссе Брэдбери о писательстве, которые, на мой взгляд, подвесили четкую и обстоятельную линию аргументации. А ведь подразумевается на примере опуса акулы пера научить начинающего ясности изложения мысли. Я полна скепсиса в отношении учебника. Но! Ловлю себя на мысли, что сужу по одному примеру. Делаю поспешные выводы. Короче, веду себя недостойно. Уж во всяком, не как ученый, который, увидев корову, никогда не скажет «в этой стране они все черные», а заключит единственно возможное – по крайней мере одна, по крайней мере, с правого бока. Учебник перелистнул Брэдбери и похвастался Дефо. Мы как раз дочитали с детьми о приключениях Робинзона Крузо, пересказанные Чуковским [по тесту Шишмаревой. Некоторые предложения целиком и полностью оставлены в неизменном виде, но большая часть значительно переработана]. В учебнике напечатан отрывок за переводом Шишмаревой. Тут сразу стоит отложить на время пики, которыми тыкают друг друга знатоки этого холивара, и дождаться пояснительную бригаду. Пояснительная бригада такова, что Шишмарева представила текст, максимально близкий к оригиналу, в частности – обращение героя к слову божьему, которое помогло одинокому человеку на необитаемом острове пережить духовный кризис и болезнь. Чуковский адаптировал текст для детей, поставив во главу угла спасительную мощь трудовой дисциплины, как это водится в педагогических поэмах. Ничего не имею против текста Чуковского. Свою задачу он выполнил: роман читается легко, ребенку доступен. Перевод Шишмаревой обрел в моих глазах отдельную ценность: каждому знаком этот азарт, когда требуется или даже вот так – хочется – бороться и искать, найти и не сдаваться. Переход от Чуковского к Шишмаревой – как переход от личинки к имаго. Таинство. Я решила, что обрету новыя знания с переводом Шишмаревой. И надо же, подумала я, что учебник увековечил именно эту – зрелую, бескомпромиссную – робинзонаду. Это как минимум любопытно. А вот как мы их щас лицом к лицу, и будем посмотреть, решила я. Читай из учебника, а я буду следить по нашей книге, предложила сыну. Сказано – сделано. Сын преломляет новый, никем еще до него не тронутый, учебник на 214-ой странице и читает текст, который буква в букву – Чуковский. Кругом обман. ПыСы Или это такой тонкий троллинг со стороны составителей учебника? Мол, когда сделаешь собственный перевод, Корней Иванович, тогда мы так и напишем – перевод твой. А пока ты с пересказом, да ещё по тексту Шишмаревой, а не Дефо, пишем, что перевод сделала Шишмарева. Должна же быть в мире справедливость! 😁

После того, как я нашла Русалочку в Муровском «Иерусалиме», сказки посыпались на меня, как из рога изобилия. Понятно, что каждый меряет своей меркой, но кто ж нам запретит «искать там, где светло», если вы понимаете, о чем я. Переслушиваю одну из своих любимых песен НАУ с альбома «Титаник» – «Утро Полины» и вдруг вижу, что она про спящую в хрустальном гробу царевну. Сколько лет я представляла себе совершенно другие картины, как этот Титаник догнал меня и утащил в свою бездну... Руки Полины, как забытая песня под упорной иглой. Звуки ленивы и кружат, как пылинки, над её головой. Сонные глаза ждут того, кто войдет и зажгёт в них свет. Утро Полины продолжается сто миллиардов лет. И все эти годы я слышу, как колышится грудь. И от её дыханья в окнах запотело стекло. И мне не жалко того, что так бесконечен мой путь. В её хрустальной спальне постоянно, постоянно светло.