Dietrich Bonhoeffer

В приближение войны люди не верили, хотя окружение государствами – членами Антанты и воспринималось как нечто зловещее. Я помню, как зимой 1913/1914 гг., когда я находился в обществе некоторых представителей генерального штаба, ко мне пришло тревожное ощущение, что скоро речь зайдёт о вооружённом противостоянии. В целом люди успокаивали себя сознанием того, что кайзер при всей его склонности к громким словам, при всём том, что его то и дело заносило, и он начинал риторически «бряцать оружием», по сути своей всё же был несомненно миролюбивым человеком. Ещё люди утешались поверхностной надеждой на то, что многочисленные торговые связи и разнообразные экономические интересы будут в состоянии предотвратить вооружённый конфликт… Особенно хорошо я помню вечер в тот день, когда Англия объявила о начале войны. Мы с тремя мальчиками были на Unter den Linden [центральная улица Берлина]. Несколько дней перед этим на улицах, перед дворцом и правительственными зданиями двигались толпы восторженных горожан, а теперь всё это сменилось мрачным молчанием, которое создавало чрезвычайно гнетущую картину. Из воспоминаний Карла Бонхёффера Bonhoeffer K. Lebenserinnerungen, für die Familie vervielfältigt 1946-1948. S. 98. Цит. по: Bethge E. Dietrich Bonhoeffer. Eine Biographie. S. 48-49.

Ещё один скандальный аспект – отношение Карла Бонхёффера (отец Дитриха) к программам эвтаназии и принудительной стерилизации. В книге «Выдающиеся психиатры XX века» Р.А. Беккера, Ю.В. Быкова и П.В. Морозова написано: Однако К. Бонхеффер при этом был и весьма противоречивой фигурой в истории психиатрии. Так, он стал активным членом НСДАП и еще в 1920 г., когда она только была основана, участвовал в разработке той части ее программы, где говорилось о необходимости принудительной стерилизации психически больных […] и в принятии соответствующих решений. Кроме того, К. Бонхеффер преподавал в университете курс по «научной» принудительной стерилизации, который включал информацию о том, какие психические заболевания, по его мнению и указанию НСДАП, подлежат такой «терапии» и каковы критерии их отнесения к данному перечню [Gerrens, 1996]. Карл Бонхёффер: Учёный и противоречивая историческая личность. С. 35. О том, что старшего Бонхёффера критикуют за «участие» в программах стерилизации и эвтаназии, я слышал и раньше. Но вот утверждение о том, что он был активным членом НСДАП, удивило меня несказанно. Пошёл по ссылке, чтобы посмотреть, что это за Gerrens такой, пишущий столь странные вещи, и как он свою позицию аргументирует. И… не нашёл такого источника в списке литературы. Там действительно упомянуты два текста этого автора, но 2001 и 2010 годов. Ладно, перепутали год, с кем не бывает. Беру книгу 2010 года «Медицинский этос и богословская этика: Карл и Дитрих Бонхёффер в полемике вокруг принудительной стерилизации и "эвтаназии" в национал-социализме». Закидываю в DeepSeek. Спрашиваю: 1. Что в этой книге говорится об отношении Карла Бонхёффера к национал-социализму? 2. Есть ли утверждение, что он был членом НСДАП? На какой странице? Получил ответ на первый вопрос и, заставив DeepSeek уточнить страницы, нашёл несколько примечательных утверждений из книги: Стр. 61: Карл Бонхёффер желал, чтобы государство не препятствовало научной работе. С этой точки зрения он спокойно отнёсся к революции 1918 г., а вот «die „Machtergreifung" von 1933 sah aber als eine Katastrophe an» – «на захват власти в 1933 г. смотрел как на катастрофу». Подзаголовок на стр. 87: «Einsatz für die Entschärfung des Gesetzes durch alternative Diagnostik» – «Вклад в обезвреживание закона через альтернативную диагностику». Поскольку с самим законом о принудительной эвтаназии сделать ничего было нельзя, Карл Бонхёффер искал пути для того, чтобы по крайней мере смягчить последствия. Он действительно стал вести курсы по диагностике психических заболеваний, являющихся показанием к эвтаназии, но именно для того, чтобы снизить число убитых. Так, например, он показывал молодым психиатрам на лазейки и неточности в законе, позволяющие спасать пациентов. В 1936 году эти курсы ему вести запретили. По второму пункту DeepSeek отвечает: В книге представлен подробный анализ действий Карла Бонхёффера в нацистский период, однако нет никаких указаний на то, что он когда-либо был членом НСДАП. Напротив, его характеризуют как последовательного оппонента режима. Полностью мой диалог с DeepSeek можно почитать вот тут. Обе книги приложу в комментариях. А здесь закончу недоумением: как можно было подкрепить тезис ссылкой на автора, который говорит совершенно обратное? Хотя после того, как на первой странице Юлию (Julie) Бонхёффер назвали на французский манер «Жюли», а на второй странице супругу Карла, Паулу фон Хазе (Paula von Hase), обозвали «Поле фон Хаас», уже было понятно, что надо ждать подвоха.

Некоторое время назад в FB шла активная полемика об «антисемитизме» Дитриха Бонхёффера (пост – ответ – ответ на ответ). У меня тогда не было сил активно в это включаться, хотя в будущем, может быть, пару раз вернусь к этой теме: не ради спора, а ради повода…

Некоторое время назад в FB шла активная полемика об «антисемитизме» Дитриха Бонхёффера (пост – ответ – ответ на ответ). У меня тогда не было сил активно в это включаться, хотя в будущем, может быть, пару раз вернусь к этой теме: не ради спора, а ради повода перевести и процитировать некоторые источники, которые там упоминались. А сейчас, собирая данные для фамильного древа Бонхёфферов, наткнулся на рассказ Ренаты Бетге о Герхарде Ляйбхольце. И в который раз подумал: мы судим о поступках людей того времени с позиции тех, кто знает, к чему тогда всё шло и чем закончилось. С дистанции почти в 100 лет легко рассуждать о том, как надо было поступать, особенно когда суд истории уже свершён, а в обществе нет значимых противоречий в оценке тех событий. При этом все мы знаем, как трудно сориентироваться, когда что-то меняется прямо здесь и сейчас. Происходит что-то новое, и консенсусной точки зрения по этому поводу в обществе нет: одни поддерживают, другие осуждают, третьи стараются жить так, будто ничего не происходит. Меняются законы, и ты не понимаешь, насколько строго следят за их соблюдением. Каковы риски у действий A, B и C? Расстреляют, посадят в тюрьму, лишат всех должностей, или, скорее всего, никто не обратит внимания? Где нарушить закон – долг порядочного человека, а где – идиотизм? И есть ли какой-то универсальный критерий для всех? В рассказе Ренаты я вижу не компромат на Дитриха, а историю того, как в начале 30-х годов он и его единомышленники нащупывали путь в новых исторических реалиях: Женившись на Сабине, Герхард Ляйбхольц стал членом семьи Бонхёффер, и через него вся семья смогла на личном опыте прочувствовать последствия политики национал-социалистов в отношении евреев. В 1930-х гг. Ляйбхольц потерял должность профессора и вместе с женой стал размышлять об эмиграции. Однако долгое время они не желали думать об окончательном разрыве со всей остальной семьёй, поэтому искали лазейки для того, чтобы остаться в Германии. Уже в 1933 г. стало понятно, насколько трудно жить при новых законах. В этом году умер отец Герхарда Ляйбхольца. Провести похороны попросили Дитриха Бонхёффера, но он, по рекомендации церковной администрации, отказал, сославшись на то, что в нынешней политической ситуации отпевать еврея неразумно. Через короткое время Дитрих понял, что поступил неправильно, и принёс извинения за то, что в тот момент уступил политическому давлению. Это происшествие не повлияло на хорошие отношения между Герхардом Ляйбхольцем и Дитрихом Бонхёффером, напротив, на протяжении следующих лет они продолжали друг друга поддерживать. Bethge Renate. Dietrich Bonhoeffer. Eine Skizze seines Lebens. Gütersloh: Gütersloher Verlagshaus GmbH, 2004.

Семейное древо Бонхёфферов Потихоньку перевожу «Письма из заключения». Когда мы планировали сборник, сразу знали: в конце нужно сделать отдельное дополнение с рассказами об упоминающихся в письмах людях, потому что этих упоминаний так много, что в постраничных сносках рассказать об этом невозможно. А теперь я понял, что помимо текстов нужно ещё Stammbaum, фамильное древо. Иначе очень легко запутаться в том, кто кому кем приходится. Как поместить всё это на разворот книги – отдельный вопрос, но по крайней мере в «Miro» табличка выглядит удобно и красиво. Самое трудное в создании было вовремя остановиться. Потому что тянешь ниточку, а за ней ещё несколько. Тянешь за них – там новые. И так до бесконечности. https://miro.com/app/board/uXjVH_nV6mc=/?share_link_id=788697387821

Было сколько-то лет назад в ходу такое слово: Gemeindetheologie, богословие общины. Я тогда как раз учился в маге и пытался это самое Gemeindetheologie вытянуть из текстов о. Сергия Мечёва. А сейчас делаю домашку к ридингу по Бонхёфферу, читаю Жить вместе и невольно сравниваю то, что написал Бонхёффер с тем, что писал/говорил о. Сергий. И вдруг понимаю, что не смотря на то, что Дитрих Б. был младше о. Сергия М. на 14 лет, вообще-то они авторы одной эпохи – оба жили в 1930-е и при тоталитаризме. Да, в разных условиях и при разном тоталитаризме, но всё же. Просто делюсь наблюдением.

Вчера услышал, как кто-то сказал, что последние годы для него – это полностью потерянные годы. Я очень рад тому, что у меня ещё ни разу не возникало такого чувства; я ещё ни разу не пожалел о решении, которое я принял летом 1939. Наоборот, у меня такое ощущение, что моя жизнь – как бы это удивительно ни звучало – текла совершенно прямолинейно, без резких поворотов (по крайней мере в том, что касается внешнего течения жизни). Это было непрерывное обогащение опыта, за которое я, на самом деле, могу быть лишь благодарен. Если бы моё нынешнее положение оказалось бы последним этапом моей жизни, то в этом был бы смысл, который, думаю, был бы мне вполне понятен. С другой стороны, всё это могло бы также стать и основательной подготовкой для нового начала, ознаменованного супружеством, миром (Frieden) и новыми задачами. Дитрих Бонхёффер. Письмо к Э. Бетге от 11 апреля 1944 // Письма из заключения. ___________ Подробнее о том, как Бонхёффер в 1939 г. отказался от эмиграции в США и вернулся в Германию см. здесь).

Можно ли считать Бонхёффера предшественником "теологии смерти Бога" или "слабой теологии"? В какой-то степени да - в том смысле, что он задавался вопросами, определённые ответы на которые разовьются позднее в эти направления. Но сам он хотел иного развития, вкладывал усилия в иное, верил в иное.

Фрагмент книги Бонхёффера для ознакомления.

🎬 Жить вместе: наследие Бонхёффера и опыт христианской общины Презентация книги «Жить вместе. Письма братству Финкенвальде» В 1935 году Бонхёффер возглавил духовную семинарию в Финкенвальде. В годы диктатуры она стала опорой и местом встречи для многих будущих и действующих пасторов. В новом издании трактат «Жить вместе» выходит в академически выверенном, комментированном переводе. Вместе с ним впервые на русском языке публикуются избранные письма Бонхёффера к членам братства Финкенвальде, позволяющие заглянуть в повседневность общины и проследить, как формировались богословская и гражданская позиция известного богослова и антифашиста. В приложении представлены Далемская и Барменская декларации — ключевые тексты Исповедующей церкви. 📚 Купить книгу в нашем книжном. 🔹YouTube. 🔹Rutube. ✨ Следите за обновлениями и новыми встречами в нашем культурном центре и подписывайтесь на наш канал 🤗 #видео

Оптимизм Быть пессимистом — разумнее всего, ведь тогда можно забыть о разочарованиях и не бояться опозориться перед людьми. Поэтому оптимизм у умных людей не в чести. Однако по своей сущности оптимизм — не взгляд на нынешнюю ситуацию, а жизненная сила, сила надежды, действующая там, где всё остальное оказывается бессильно; сила высоко держать голову, когда кажется, что всё пропало; сила вынести ответный удар; сила, которая никогда не позволит противникам завладеть будущим, но будет держать его в своих руках. Конечно, бывает и дурной, малодушный оптимизм, который следует порицать. Однако к оптимизму как к воле, устремлённой в будущее, нельзя относиться с пренебрежением, пусть даже он сто раз ошибётся. Это здоровье самой жизни, которое больной заражать не должен. Есть люди, которые считают несерьёзным (и христиане, которые считают неблагочестивым) надеяться на лучшее земное будущее и готовиться к нему. Они считают, что суть происходящего ныне — это хаос, беспорядок, катастрофа; покоряясь судьбе или думая, что таким образом они смогут благочестиво сбежать из мира, они уклоняются от ответственности за дальнейшую жизнь, за построение новой жизни, за следующее поколение. Может быть, Последний День наступит уже завтра, и тогда мы охотно окончим нашу работу ради лучшего будущего. Но не раньше. Бонхёффер Д. Спустя десять лет. М.: Гранат, 2025.

Сострадание Нужно принимать во внимание, что большинство людей не умнеют, пока не переживут некий опыт на собственной шкуре. Это объясняет, во-первых, удивительную неспособность большинства людей к превентивным действиям разного рода (о том, как избежать опасности, они начинают самостоятельно думать лишь тогда, когда становится уже слишком поздно), а во-вторых, тупое безразличие к чужим страданиям. Сострадание возникает и растёт пропорционально страху перед угрожающей близостью беды. В защиту такого образа действий можно высказать несколько оправданий. Этическое: люди не хотят совать руки в колёса Судьбы ; внутреннюю мотивацию и силу действовать они обретают лишь в уже возникшей чрезвычайной ситуации; человек не несёт ответственность за всю несправедливость и страдания в мире и не желает брать на себя роль вселенского судии. Психологическое: недостаток фантазии, чувствительности, внутренней готовности к действию компенсируются деловитым хладнокровием, спокойной трудоспособностью и умением стойко переносить страдания. Разумеется, с христианской точки зрения, все эти оправдания не могут скрыть, что таким людям решительно недостаёт широты сердца. Христос уклонялся от страданий до тех пор, пока не настал Его час, но, когда время пришло, Он пошёл навстречу страданию свободно, принял его и победил. Христос, как говорит Писание, испытал все страдания всех людей на своём теле как свои собственные (непостижимо высокая мысль!), и Он принял их на себя свободно. Конечно, мы — не Христос, и мы не призваны собственным делом и собственным страданием искупить мир. Мы не обязаны взваливать на себя непосильную ношу и терзаться из-за того, что неспособны её нести. Мы не господствуем над историей, но мы — орудия в руке Господа истории. Мы можем по-настоящему сострадать другим людям лишь в очень ограниченной мере. Мы — не Христос, но если мы хотим быть христианами, то это означает, что мы должны быть причастны широте Христова сердца, являя её в ответственном действии, которое свободно принимает текущее положение вещей, смиряясь с опасностью в истинном сострадании ко всякому страдающему, которое проистекает не из страха, а из освобождающей и дарующей избавление любви Христа. Бездеятельное выжидание и безразличное наблюдение — не христианский образ действий. К действию и состраданию христианин мотивируется не тем, что нечто угрожает его собственной шкуре, а тем, что беда приблизилась к братьям , ради которых пострадал Христос. Бонхёффер Д. Спустя десять лет. М.: Гранат, 2025.

Презрение к людям? Чрезвычайно велика опасность позволить себе впасть в презрение к людям. Мы отлично знаем, что не имеем на это права, что из этого рождаются максимально непродуктивные отношения с людьми. От этого искушения нас могут предохранить следующие соображения: презирая людей, мы совершаем главную ошибку наших противников. Кто презирает человека, тот от него никогда ничего не добьётся. Ничто из того, что мы презираем в других, не чуждо нам самим. Как часто мы ожидаем от других больше, чем готовы сделать сами. Почему мы до сих пор так мало и так поверхностно размышляли о человеке, его слабостях и подверженности искушениям? Нам следует научиться меньше всматриваться в то, что люди делают или не делают, и больше обращать внимание на то, что им пришлось выстрадать. Единственное плодотворное отношение к человеку, особенно слабому, — это любовь, т. е. воля к тому, чтобы оставаться с ним в общении. Ведь Бог не презрел человека, но сам ради человека стал человеком. Бонхёффер Д. Спустя десять лет. М.: Гранат, 2025.

Сталкиваясь с упрямством глупца, не стоит думать, что это — признак самостоятельности. Разговаривая с таким человеком, чувствуешь, что говоришь не с ним самим, не с ним лично, а с лозунгами и идеологическими клише, которые им овладели. Он заколдован, он ослеплён, сама его сущность расхищена и осквернена. Так глупец становится безвольным инструментом, способным творить любое зло, но в то же время неспособным распознать его как зло. В этом и состоит опасность дьявольского злоупотребления человеком, которое может привести его к вечной погибели. Именно здесь становится совершенно понятно, что глупость можно одолеть не актом поучения, но актом освобождения. В то же время мы вынуждены смириться с тем, что настоящее внутреннее освобождение в большинстве случаев возможно лишь тогда, когда ему предшествует освобождение внешнее; пока этого не произошло, нам придётся оставить все попытки переубедить глупцов. Отсюда со всей очевидностью вытекает тот факт, что в подобных обстоятельствах совершенно бессмысленно пытаться понять, что именно думает «народ»; также мы понимаем, почему ответственно думающие и действующие люди в данных обстоятельствах вовсе не нуждаются в ответе на этот вопрос. Библейские слова: «Начало премудрости — страх Божий» говорят нам о том, что единственное настоящее средство против глупости — это внутреннее освобождение человека для ответственной жизни перед Богом. Кстати, эти размышления о глупости содержат в себе и некоторую толику утешения. По крайней мере, они никак не позволяют нам считать бо́льшую часть людей глупцами вне зависимости от обстоятельств. На самом деле, всё зависит от того, на что власти предержащие больше рассчитывают, — на глупость людей или на их внутреннюю самостоятельность и рассудительность. Бонхёффер Д. Спустя десять лет. М.: Гранат, 2025.

О глупости Глупость — более опасный враг добра, чем злоба. Против зла можно протестовать, его можно разоблачить, в крайнем случае, его можно пресечь силой. В самом себе зло содержит нечто, мешающее его существованию, некий зародыш саморазложения; как минимум, человеку становится немного не по себе. Против глупости мы безоружны. Здесь ничего не добьёшься ни протестами, ни силой. Аргументы на глупца не действуют; фактам, которые противоречат его предубеждениям, он просто не желает верить (и в таких ситуациях может даже быть довольно критически настроенным), когда же факт настолько очевиден, что в нём не получается усомниться, глупец отбрасывает его как случайное совпадение. К тому же глупец, в отличие от злодея, абсолютно доволен собой. Он становится опасен, поскольку, поддавшись раздражению, легко переходит в нападение. Вот почему с глупцом нужно быть ещё более осторожным, чем со злодеем. Не стоит пытаться переубедить глупца при помощи аргументов, это бессмысленно и опасно. Чтобы понять, как одолеть глупость, нам нужно попытаться постичь её сущность. Вполне достоверно известно, что это не специфически интеллектуальный, а скорее человеческий дефект. Бывают люди с крайне развитым интеллектом, но при этом глупые, а бывают тугодумы, которых можно назвать как угодно, но точно не глупцами, — такое открытие нам приходится с удивлением сделать в определённых ситуациях. При этом создаётся впечатление, что глупость едва ли является врождённым дефектом; скорее верно, что люди делаются глупыми, т. е. позволяют сделать себя глупыми, в определённых обстоятельствах. Также мы наблюдаем, что замкнутые, обособленно живущие люди демонстрируют этот дефект реже, чем люди и группы людей, склонные или вынужденные объединяться. Так что глупость кажется не столько психологической, сколько социальной проблемой. Она является особой формой влияния, которое исторические обстоятельства оказывают на людей, эдаким побочным психологическим эффектом от определённых связей с внешним миром. При внимательном наблюдении выясняется, что любое сильное внешнее проявление власти, политической ли, религиозной ли, поражает существенную часть людей глупостью. Да, пожалуй, всё это выглядит именно как социально-психологическая закономерность. Власть одних требует глупости других. Этот процесс заключается не в том, что у людей вдруг оскудевают или отмирают определённые (например, интеллектуальные) способности, а в том, что подавляющий натиск усиливающейся власти лишает людей их внутренней самостоятельности, так что они (более или менее неосознанно) отказываются от того, чтобы вырабатывать своё собственное отношение к складывающейся ситуации.

Об успехе Конечно, нельзя согласиться с тем, что успех оправдывает плохие дела и дурные средства, однако точно так же невозможно рассматривать успех как нечто совсем этически нейтральное. Ведь дело обстоит так, что исторический успех создаёт почву, на которой только и можно жить в дальнейшем, и ещё неизвестно, что более ответственно с этической точки зрения — подобно Дон Кихоту сражаться против нового времени или, признав своё поражение и наконец примирившись с ним, добровольно служить новой эпохе. В конечном счёте успех творит историю, а Управитель истории, действуя через головы творящих историю мужей, снова и снова претворяет зло в добро. Игнорировать этическое значение успеха — это ошибка, свойственная неисторически, т. е. безответственно мыслящим «рыцарям принципа». И хорошо, что мы в кои-то веки оказались вынуждены всерьёз рассмотреть этическую проблему успеха. До тех пор, пока успех на стороне добра, мы можем позволить себе роскошь считать его этически нейтральным. Но когда к успеху ведут дурные средства, тогда возникает проблема. В этой ситуации мы осознаём, что нам не подходят ни теоретическое, умозрительное критиканство, желающее всегда оставаться правым (т. е. отказ встать на почву фактов), ни оппортунизм (т. е. измена самим себе и капитуляция пред лицом успеха). Мы не хотим и не имеем права быть ни обиженными критиками, ни оппортунистами. Наша задача в том, чтобы в каждом конкретном случае и в каждый момент, в роли победителей или побеждённых, быть сопричастными ответственности за то, какие формы обретает история. Кто знает, что сопричастность ответственности за ход истории возложил на нас Бог, а потому не сложит её с себя, что бы вокруг ни происходило, тот найдёт продуктивное отношение к историческим событиям, стоящее по ту сторону от бесплодной критики или столь же бесплодного оппортунизма. Речи о героической гибели пред лицом неизбежного поражения по своей природе совершенно негероичны, поскольку именно они-то и проистекают из страха направить свой взгляд в будущее. Последнее ответственное вопрошание заключается не в том, как бы погероичнее выйти из игры, а в том, как следующему поколению жить дальше. Только из такого ответственного по отношению к истории вопроса может возникнуть плодотворное (хотя, может быть, в данный момент крайне болезненное и унизительное) решение. Коротко говоря, выстоять в трудный час, опираясь на [абстрактные] принципы, легче, чем основываясь на конкретной ответственности. [Однако] юное поколение присущим ему инстинктом всегда почует, что стояло за нашими действиями — один лишь принцип или живая ответственность; ведь от этого напрямую зависит его собственное будущее. Бонхёффер Д. Спустя десять лет. М.: Гранат, 2025.