Antibarbari HSE

Сэр Энтони Кенни, ушедший от нас 3 августа 2026 года, известен не только как выдающийся аналитический философ, но и как глубокий исследователь античной мысли. В своей книге The Aristotelian Ethics (1978) он доказал, что «Евдемова этика» — не черновик и не позднейшая компиляция «Никомаховой этики», а зрелое и самостоятельное произведение Аристотеля. Не менее значимы его работы о Платоне. В эссе Mental Health in Plato's Republic (1969) Кенни предложил оригинальную трактовку платоновской справедливости как психического здоровья. В своей «Новой истории западной философии» он дал одну из лучших обзорных картин античной философской мысли. Его переводы (включая «Алкивиад Второй» Платона, а также «Поэтику» и «Евдемову этику» Аристотеля) отличаются особой точностью и ясностью. Кроме того, Кенни был пионером компьютерной стилометрии: он одним из первых применил статистические методы для решения вопросов авторства древних текстов. Но что стало отправной точкой такого разнообразия интересов и впечатляющих результатов его долгой и насыщенной жизни? Вот как он вспоминает о своём школьном детстве в колледже Св. Иосифа в Апхолленде (1943-1949). ... я начал получать удовольствие от литературы, особенно от классической. К тому времени я накопил достаточно знаний латыни и греческого, чтобы читать произведения классических авторов как книги, не теряя нити повествования из-за постоянных обращений к словарю Смита или Лидделла–Скотта. Первыми классическими произведениями, которые мне понравились, были третья книга «Греческой истории» Ксенофонта и пятая книга «Энеиды». Я с увлечением следил за греческими кампаниями, отмечая флажками позиции армий и флотов, как раньше отмечал позиции русских и немецких войск во Второй мировой; я делал ставки на участников состязаний, описанных Вергилием. Долгие вечерние часы в общей учебной комнате под новыми синими неоновыми лампами стали тем, чего я ждал с нетерпением, а не боялся. Мой дневник полон рецензий на классические произведения, которые мы читали, а также на английские книги, которые я выбирал сам: к концу «Персов» Эсхила мне стало скучно, но он нравился мне больше, чем «Гекуба» Еврипида. Более интересным, чем обе трагедии, была «Апология» Платона и латинская книга, которую мы читали параллельно, — первая книга «Од» Горация. ... я прочитал на греческом всего Гомера, Геродота, Фукидида, Эсхила, Софокла и Еврипида, а на латыни — всего Вергилия, Горация, Тацита и изрядное количество Цицерона и Ливия. Тогда я не осознавал, что система Апхолленда позволяла освоить почти столько же, сколько и университетский курс; и с тех пор я никогда не был столь начитанным в том смысле, чтобы удерживать в голове столько литературы одновременно. Гомер («Одиссея», а не «Илиада») был моим любимым греческим чтением; из прозаиков больше всего мне нравился Платон, особенно меня увлекал «Федон». Фукидид давался тяжело, а Пиндар был невероятно труден; из трагиков я предпочитал Софокла, и был рад, что «Царь Эдип» был у нас в программе. Из латинских авторов мне нравились патриотические места у Вергилия и Горация. Ливия было трудно читать, повествование постоянно прерывалось скучными речами; Цицерон был напыщенным пустозвоном, за исключением писем, а моим любимым прозаиком был Тацит. Я заучивал наизусть и декламировал некоторые его пассажи, особенно вступление к «Истории», которое заканчивается выводом, что мораль истории в том, что боги пекутся не о нашем покое, а только о нашей каре... non esse curae deis securitatem nostram, esse ultionem. (A Path from Rome (1986), p. 39-42)

Мы уже как-то писали о мёде, о том, что греки считали его не продуктом пчёл, а "медвяной" росой, которую пчелы лишь собирают с цветов. С вином похожая история. Эмпедокл утверждал: οἶνος ἀπὸ φλοιοῦ πέλεται σαπὲν ἐν ξύλῳ ὕδωρ – «Вино – вода из коры, сгнившая в дереве». Долгое время этот фрагмент понимали как описание процесса брожения вина в бочке. Однако Леон Уош в своём недавнем исследовании указывает на, очевидный в общем-то факт, что в Древней Греции деревянных сосудов для вина не было, вино (и не только) хранили в глиняных пифосах. Деревянные бочки считались «варварским» изобретением кельтов и иллирийцев. А ξύλον у Эмпедокла – не бочка, а живая древесина лозы. Вот как Эмпедокл понимает появление вина: вода из земли проникает в лозу через через корни и кору, внутри неё «гниёт» (бродит) под действием природного тепла (огня) и становится вином. А виноград, по Эмпедоклу, ни что иное, как «избыток» этой воды и огня и готовый напиток, вынесенный наружу в виде ягод. То есть человек не изготавливает вино, а, подобно пчеле в случае с мёдом, собирает его. Аристотель цитировал этот фрагмент в «Топике» (127a17–19), не оспаривая сути, а Платон в «Тимее» (60b) помещал вино в один ряд с мёдом и елеем как природные «соки земли». Плутарх в «Застольных вопросах» (Quaestiones Convivales 912B–C и 919D) сохранил полный текст Эмпедокла и обсуждал его как общеизвестную истину. Но если вино уже зреет в лозе – чему же тогда Дионис научил людей? Хотя греки не знали о дрожжах (впрочем, никто не знал о них до XIX века), они понимали, что свежевыжатый сок должен быть подвергнут определённым манипуляциям, чтобы стать настоящим вином. Дионис показал людям лозу, научил уходу за ней, то есть дал технологию виноделия как завершающего этапа. Сам же процесс созревания вина считался природным.

Мы не раз гадали, какое растение можно назвать «самым философским» — тыкву, фигу, люпин? Обратите внимание на канатник (он же китайский джут): у него целых два официальных латинских названия, в которых увековечены имена двух философов — Abutilon theophrasti и Abutilon avicennae. Этимология русского имени прозрачна: стебли канатника содержат до 25% грубого, но очень прочного волокна, из которого веками вили веревки, шпагат и делали мешковину. История же научных имен началась в конце XVIII века. В 1787 году немецкий ботаник и врач Фридрих Казимир Медикус официально зафиксировал этот вид как Abutilon theophrasti. Он назвал растение в честь «отца ботаники» Теофраста из великого уважения к его заслугам, хотя среди пятисот видов, описанных Теофрастом, канатник напрямую упомянут не был. В 1791-м, другой немецкий ботаник, Йозеф Гертнер, опубликовал тот же вид под именем Abutilon avicennae. Гертнер обратил внимание, что само родовое слово Abutilon попало в европейскую ботанику именно из медицинского труда Авиценны «Канон врачебной науки», где, описывая целебные свойства этого растения, он использовал арабское слово, от которого возник впоследствии созвучный латинский вариант. Авиценна рекомендовал масло из семян канатника для лечения больных суставов. Оно же помогало и от рожистых воспалений кожи. Сегодня из-за токсичности канатник почти не используют. Вообще, сейчас о нем чаще говоряи как о сорняке и весьма агрессивном. Но в руках Авиценны это было действенное аптекарское средство. Но поскольку Медикус обнародовал свое название раньше Гертнера, то в соответствии с международнымм правилами ботанического приоритета оставили официальным именно первый вариант — Abutilon theophrasti. Вариант же с именем Авиценны остался историческим синонимом, который до сих пор встречается в старых определителях.

Привет антиварварам из Фрайбурга, где на входе в местный университет (кстати, пятый старейший в Германии) вас встречают вот такие вот Аристотель и Гомер 💁

Теэтет №86 207а7-208а3 Правильно написать слово — ещё не значит знать каждый его слог. В финале «Теэтета» Сократ возвращается к определению знания как истинного мнения, дополненного перечислением элементов. Слово можно разложить на слоги, слоги — на буквы; телегу — на кузов и колёса, а затем на ещё более мелкие детали. Однако школьник способен правильно перечислить буквы имени «Теэтет» и при этом ошибиться в другом слове. Верное перечисление может быть результатом знания, заучивания или случайной удачи — само по себе оно не позволяет различить эти случаи. В видео разбираем, что именно доказывает этот пример и почему простого перечисления элементов недостаточно, чтобы превратить истинное мнение в знание. Видео: https://vkvideo.ru/video-211800158_456239556

Наш добрый друг Роман Викторович Светлов выступает, представьте себе, в Светловке! Если вы в Москве 16 августа, не упустите уникальную возможность поговорить о Платоне с одним из ведущих специалистов. Подробности по ссылке: https://t.me/Secunda_Roma/1834

Антиварварам нигде не скучно: греко-латинские интересности можно отыскать даже на Русском Севере. Так, музей Старой Ладоги может похвастаться фоллисом византийского императора Льва VI Философа (866–912), ученика патриарха Фотия. На его правление приходятся знаковые события: согласно легенде, именно тогда Вещий Олег прибил щит к вратам Константинополя. Кроме того, в 911 году при Льве VI был заключён первый письменный русско-византийский торговый договор — именно он считается первым документальным упоминанием Руси как государства. Примечательно, что место легендарного упокоения Олега (заключившего этот договор с византийским императором), как известно, находится неподалёку, прямо на выезде из Старой Ладоги. Особый интерес вызывает и осколок греческой амфоры, найденный в этих местах. На нём греческими буквами процарапана надпись, которую интерпретируют как славянское имя «Яромир». «Яромира» здесь трудно различить, но и осмысленной альтернативы подобрать тоже не удалось.

Специально для @antibarbari

В седьмой книге «Никомаховой этики» Аристотель дважды упоминает Эмпедокла, иллюстрируя состояние невоздержанного человека (ἀκρατής): тот «следует» знанию правильного примерно так же, как пьяный бормочет по памяти стихи Эмпедокла (1147а20–24 и 1147b10–14). Этот пример связан с критикой сократовского этического интеллектуализма, согласно которому знание истины необходимо влечёт правильное действие. Аристотель же показывает, что обладание знанием ещё не гарантирует его применения, если оно не осмыслено и не «срослось с человеческой природой». Но почему Аристотель упоминает именно стихи Эмпедокла, а не, допустим, Парменида или Ксенофана? Этот вопрос остаётся предметом научных споров, и единого мнения среди исследователей нет (A.Kenny, 2008: 14). Одни указывают на распространённость поэм Эмпедокла. Другие — на то, что его поэтическое мастерство делало тексты легко запоминаемыми, однако язык, насыщенный метафорами и философскими символами, был понятен далеко не каждому читателю; через этот контраст Аристотель и стремился показать, что представляет собой воспринятое, но не усвоенное знание. Существует также версия, что Аристотель выбрал Эмпедокла, потому что тот ближе к чувственному миру: несмотря на сложность текста, образы Эмпедокла нагляднее и доступнее абстрактных рассуждений Парменида. В этом выборе видят и специфическую аристотелевскую иронию (нам эта версия нравится более других). Эмпедокл был известен своим строгим воздержанием, в котором не уступал Пифагору, и призывал к нему всех людей. В сохранившихся фрагментах его поэм содержатся призывы избегать любовных утех, животной пищи, бобов и лавра. Возможно, в частично утраченной поэме «Очищения» были и предостережения о злоупотреблении вином — именно на них Аристотель мог бы намекать. Тогда образ пьяного, цитирующего стихи Эмпедокла о пагубности пьянства, становится мощным ироническим инструментом: такой пьяный подобен вору, который «свято чтит уголовный кодекс», или чревоугоднику, читающему проповеди о посте. Проблема, однако, в том, что о вине у Эмпедокла сохранился лишь один фрагмент ( DK 31 В 81), где он называет вино «водой из коры, сгнившей в древесине» (Οἶνος ἀπὸ φλοιοῦ πέλεται σαπὲν ἐν ξύλῳ ὕδωρ). Большинство исследователей склонны трактовать это утверждение как естественно-научное объяснение происхождения вина. Однако нельзя исключать, что сгнившая вода, понятая как философско-поэтическая метафора, одним своим упоминанием как бы намекает, что вино — это «плохая вода» для человека, заботящегося о себе. Так что обращение Аристотеля к Эмпедоклу в «Никомаховой этике» остаётся одновременно и прозрачным, и загадочным.

Теэтет №85 206b12-207a7 Сократ отвергает первое определение логоса, согласно которому логос - это "поток" звучащей речи, и предлагает понимать логос как простое перечисление элементов. На память Сократу приходит Гесиод, который в "Трудах и днях" утверждает, что у телеги сотня частей. Предполагается, что специалист сможет вспомнить всю сотню, а все прочие бывают довольны, если им удается вспомнить хотя бы: - τροχοί - ἄξων - ζυγόν - ὑπερτερία - ἄντυξ Самое простое здесь это τροχοί ("колеса") и ἄξων ("ось"). Для термина ὑπερτερία ( < ὑπερ- + сравнительный суффикс -τερ-, буквально "то, что повыше" ) большинство издателей и переводчиков предлагают нечто вроде "кузова". Слово встречается в «Одиссее» 6.70, где царь Алкиной приказывает слугам приготовить повозку, оснащенную кузовом (ὑπερτερίῃ ἀραρυῖαν) для своей дочери Навсикаи, чтобы та поехала стирать белье. В комментариях к этому место отмечается, что смысл неясен: возможно, это съемная коробка или плетеный кузов, но Аутенрит считает чем-то вроде крытого верха (вслед за ним Краузе дает "покрышку от непогоды"). Еще больше вопросов у нас возникло к слову ἄντυξ. Аутенрит с Краузе считают, что это "перила", к которым можно было привязать вожжи (см. рис. 1). Однако Эзра Страттон в старой монографии под звучным названием The world on wheels; or, Carriages, with their historical associations from the earliest to the present time, including a selection from the American centennial exhibition понимает ἄντυξ как frame-work, то есть собственно прочный каркас, служивший основой для остальных частей кузова. Эти части иногда изготавливались из ивовых прутьев, но чаще всего — из кожи или сыромятной шкуры (см. рис. 2). Упомянутый Платоном ζυγόν -- это не просто ярмо (как переводит Т. Васильева), а собственно дышло - прочная жердь для парной запряжки волов. С вами были новости платоноведения #платон #теэтет Видео семинара по ссылке: https://vkvideo.ru/video-211800158_456239555

Наше последнее в этом учебному году занятие древнегреческим языком по учебнику Athenaze состоится сегодня в 20:00: заканчиваем читать 11 главу. Трансляция будет в нашем VK, прошлые записи можно найти в этом плейлисте. Продолжим в сентябре!

Любите ли вы Цезаря, как любим его мы? Наговорили для наших друзей из приложения AKRO десять глав первой книги. Слушайте и учите наизусть, на сколько частей разделена Галлия, зачем Оргеториг выдал дочь за Думнорига и почему у гельветов не вышло переправиться через Родан 🐱 А также напоминаем, что у нас есть интерактивные упражнения к этим главам: https://locusclassicus.github.io/caesar/ А еще скоро будем рассказывать про конфликт Цезаря и Цицерона в новом подкасте "Платон болел". Потому что Цезаря много не бывает 🐱 #caesar

Платон, Тевт и буквы, которых не было Как известно, Платон назначил изобретателем письменности египетского бога Тевта (он же Тот). Об этом мифе он подробно рассказывает в «Федре», а затем снова вспоминает его в «Филебе». Но тут возникает одна маленькая проблема. Тевт — египетский бог. А египтяне, как известно, не пользовались алфавитом. Ни греческим, ни даже египетским — в том смысле, что их письмо не состояло из букв. Между тем Платон прямо говорит, что Тевт открыл στοιχεῖα — «элементы» языка, то есть буквы. Даже если Платон никогда не был в Египте, трудно представить, что он этого не знал. Почему же тогда именно египетский бог становится изобретателем букв? Объяснений предлагалось несколько. Одни исследователи считают, что στοιχεῖα здесь означают не графические знаки, а фонемы — элементарные звуки речи. Звуки-то у египтян, разумеется, были. Но такое толкование плохо согласуется с контекстом «Федра», где речь явно идет именно о письме. Другие напоминают, что для греков Египет был землей древней божественной мудрости. Поэтому именно египтянам нередко приписывали открытия, которые в действительности были греческими или вообще не имели к Египту никакого отношения. Казалось бы, почему бы не назначить главным по алфавиту родного Прометея, который в античности считался первооткрывателем всех наук? Потому что Прометей уже занят в «Филебе» в качестве первооткрывателя диалектики. Получается, что руководитель проекта все-таки грек, а Тевт — не более чем успешный исполнитель. ➖➖➖➖➖ Иллюстрация: «Книга мертвых». Папирус, ок. 300 г. до н. э. (Верхний Египет). Британский музей. Cуд Осириса. Тот в облике человека с длинным носом головой ибиса записывает результат взвешивания сердца умершего.

Друзья, а у нас новый анонс ! 8 августа состоится лекторий «Византийская ночь», так что всех ожидаем ! Темы и лекторы: 📜 Городская жизнь и культура в Поздней Римской империи. ♥️ Кирилл Карпов, популяризатор истории, основатель проектов ACADEMIA и «Второй Рим». 📜 Нравы римского высшего общества VI века, согласно поэзии Агафия Миринейского. ♥️ Василий Колташов, автор романа-эпопеи «Византийская ночь» о конце VI в., экономист и исторический социолог, исследователь кризисов. 📜 Иоанн Малала: Человек двух эпох. ♥️ Давид Ширинян, историк-византинист, автор каналов «Твоя будничная Византия» и «Эстетика Византии». Дата проведения: 8 августа, с 14:00 по 18:00 Адрес: г. Москва; м. Бауманская; ул. Малая Почтовая 2/2с10, Loft Lodge 7 Как добраться Вход свободный (приветствуются донаты в виде любой посильной суммы на развитие проекта)