Historia Arcana

блин, вы расстались? почему? Случайно прочла его переписку с друзьями тааак и? Он отрицает микроисторический подход и вообще важность всех попыток рассмотрения различных аспектов повседневной жизни общества для исторического знания. Он застрял в марксистских яслях, понимаешь? жесть, ну и урод

(2/2) Или вот например 1900-ые года, глава генерального штаба Австро-Венгрии, Франц Конрад фон Хётцендорф, на любое малейшее политическое колебание предлагает идти войной либо на Италию, либо на Сербию, либо на Россию, а лучше со всеми и сразу. Есть ли у него "объективные" поводы? Есть: он защищает великодержавный статус Австро-Венгрии, и видит угрозу в усилении Сербии и ее союзницы России на балканах. Но помимо этого он без ума влюблен в Гину фон Рейнингхаус, жену одного предпринимателя, и во всех своих дневниках и неотправленных ей письмах пишет, как она его единственный свет и смысл в жизни, что может объяснить, почему он в политике не боится занимать радикальные и агрессивные позиции. А еще в этих письмах мы можем найти, как он мечтает о войне с Сербией, чтобы вернуться с лаврами победителя, и Гина приветствовала бы его как героя. И мы понимаем еще одну вещь: Хётцендорф — политизированный мужчина fin de siecle. Это человек, в чью психологию культурой заложена идея, что борьба это естественный способ добиться своего, будь то в любви или в политике. Война для него – инструмент решения проблем, вид борьбы за свое достоинство, зачастую единственный. И это не данность, это представление о мире этой культуры. Хётцендорф не единственный политик, начавший Первую мировую, но у каждого политика были свои внутренние соображения и свои представления о мире, которые также повлияли на это решение. У Первой мировой были "объективные" предпосылки, но еще была кучка людей, принимающих решение, которые субъективно видели войну единственным способом решения любых политических конфликтов. Что я хочу донести, так это то, что история это наука про людей, причём в любом их проявлении. Коллега Кот Олег сказал, что человек живет в трехмерном мире, а наука пишется на двухмерных листах. Я бы хотел расширить это: измерений тут не три, их у истории столько, сколько у человеческой жизни есть аспектов и немного больше. Я, конечно занимаюсь такой, более традиционной вещью, политической историей на грани с международной и военной (ну простите, куда завела мужская гендерная социализация историков, туда завела), но я всегда всеми руками поддерживал новые исследования микроистории, истории гендера, психологии, медицины, климата, быта, образов, цветов, всего на свете. Потому что прекрасно, что мы живём в мире, где все можно изучать, а значит все нужно изучать. И для каждого нужен, конечно же, свой подход, так что тут неудивительно, что я тоже придерживаюсь инструменталистского взгляда, что для разных задач нужно брать разные методы. Но для меня вообще вся История с большой буквы (как бы Ахим Ландвер не протестовал против этого концепта) это блестящая демонстрация того, чего могут достичь люди именно обладая своей агентностью, и про нее ни в коем случае нельзя забывать. Материальные, политические, общественные, климатические условия выстраивают рамки, в которых люди действуют, и могут повлиять на итоговый успех или неудачу этих действий. А вот чтобы понять почему люди выбрали действовать именно так, а не иначе, тут без изучения культуры, мировоззрения и непредсказуемости человеческой личности никуда, увы.

Дилетантское (1/2) Друзья в исторических каналах заводят дискуссию о методах. Я в этом, честно скажу, не очень хорош — я больше по каким-то нишевым тематическим вещам. Тем более что товарищи все расписали очень хорошо и по фактам. Я поэтому хочу лишь подчеркнуть пару тем, которые важны лично мне и привести пару интересных исторических примеров. В дискуссиях, которые развернулись, я заметил, что очень часто расхождение идёт по вопросу "объективности" и "материальности" против "субъективности" и "духовности". Тут в дискуссиях особенно достаётся марксистам и мир-системщикам, которые действительно делают сильный упор на материальный базис и распределение ресурсов. Обратный экстремум в виде цивилизационного подхода тоже существует, но главные генераторы холиваров обычно первые два. Тут важно упомянуть, что просто говорить "Мир-системщики считают" или "марксизм постулирует" это всегда большое обобщение. Марксизм у советских историков, и марксизм у какого-нибудь Перри Андерсона сильно разнятся, и поэтому спорить лучше с конкоетными тезисами конкретных людей, а не с обобщением подхода. Я же тут хочу вообще просто вкинуть пару примеров на некоторые спорные вопросы. Убеждение про примат экономики в истории одно из самых распространенных сейчас вообще, и оно определённо имеет под собой основания, особенно в нашем капиталистическом обществе. Но мы с вами вот разбирали этот вопрос на узком примере шведской экспансии в 1611-1660, и увидели, что не во всем оно налезает. Но если мы копнем глубже, то увидим, что в целом начинать войны это чаще невыгодно, чем выгодно. Причём начинают их даже когда среди десижн мэйкеров есть те, кто открыто предупреждает об экономических убытках. При этом они все равно ведутся – можно сказать что речь идёт только о неправильном рассчете рисков, но сами мотивации к войне вполне себе объективные и обусловлены политическими/экономическими условиями. Так-то оно так, но вот только то, как именно эти риски рассчитываются, вот тебе на, тоже зависит от культуры, моральных ценностей и мировоззрения десижн мэйкеров. В той же Голландской войне основной причиной, почему Франция нападает на Нидерланды Людовик XIV называл свою "славу". Тогда "слава" было тем, ради чего можно идти на риски, ради чего война оправдана.

Я никогда отдельно не занимался семейной историей (хотя она у меня богатая, похвастаюсь), но все‐таки приятно находить связи где бы то ни было: я на денёк в Варшаве, и там я нашёл легендарный в нашей семье фамильный герб Бончей, который носила моя семья по материнской линии с XVI века, как (польско-)литовские шляхтичи. Конкретно мы были Бонч-осмоловскими, но вообще герб Бонч с единорогом на синем фоне приобрело себе много семей, например его носил Миколай Сиеницкий, который был одним из организаторов Варшавской конфедерации 1573 года, фактически первого документа о веротерпимости в Европе. В общем, это не столько напоминание о нашей семье в Варшаве, сколько напоминание о Варшаве в нашей семье — но все равно ужасно рад, что я наконец-таки побывал в Старом городе и нашёл этот герб!

Пока я занят, чтобы у нас было о чем пообщаться, напоминаю, что у меня есть анонимные вопросы :) буду очень рад с вами что-нибудь интересующее вас пообсуждать! https://t.me/questianonbot?start=5597383706

У меня, слава Богу, дата рождения абсолютно стандартная и ежегодная — и она сегодня. Любому автору лучший подарок — это добрые слова про и распространение его творения. Так что буду очень признателен, если вы репостнете свой любимый пост из моего канала со словами почему этот канал классный и сюда стоит подписаться :). Я очень благодарен тому, что вы все у меня есть и читаете меня. Даже год назад я бы не мог поверить, что в мире есть две тысячи (!) людей, которым будет интересны мои очень узкие ботанские увлечения историей. Знаю, в последнее время не было больших постов, но это потому что я был очень занят с учебой. Это лето выходит вообще довольно плотным, поэтому в нем ждите скорее больше таких вот мелких заметок. Спасибо всем и каждому за терпение и за поддержку!

​​А что если бы ваш день рождения был в дату, который была в истории всего один раз, и больше никогда? Все же помнят 32 мая из «Того самого Мюнхгаузена», да? Прекрасный день, мой любимый в году, но к сожалению, не существующий за пределами фильма и музея Барона Мюнхгаузена в Москве. А вот Швеция умудрилась один раз создать себе уникальный день. Итак, конец XVII века. Протестантская Европа постепенно начинает скрипя зубами переходить на григорианский календарь, введенный в 1582 году буллой папы Григория XIII. Дело в том, что даже при том, что юлианский календарь, который был в ходу с римских времен, учел, что ровно на 24 часа год не делится, и поэтому каждый четвертый год был високосным, расчеты все равно были довольно неточными. В XVI веке астрономы посчитали, что на самом деле год длится на 10 минут и 48 секунд меньше чем рассчитали в античности. И пусть эта цифра кажется незначительной, к концу XVI века накопилось аж десять лишних дней. Астрономы все решили просто: в 1582 году вся католическая Европа пропустила 10 дней, после 4 октября шло 15-ое. Кроме того ввелось правило, что столетия не считаются високосными, если их нельзя разделить на 400: поэтому разница между григорианским и юлианским календарем вырастала в течении Нового времени, до 11 дней в 1700, 12 дней в 1800 и 13 дней в 1900. В принципе, протестантские страны не очень хотели переходить на новый «папистский» календарь, но к концу XVII века все-таки стали переходить: Голландия, Дания, северные немецкие княжества, все стали перенимать григорианские даты, применяя тот же прием: они просто пропускали десять дней за один. Но у шведов все, конечно же, не как у людей. Профессор математики из Уппсалы Йоханнес Бильберг предложил королю Карлу XII в 1699 году следующую схему: Швеция перейдет на григорианский календарь, но не будет пропускать десять дней за раз. Вместо этого она просто будет пропускать високосные года и к 1740 году догонит остальные календари. Прекрасно, постепенно, даже запоминать ничего не нужно. Итак, в 1700 году после 28 февраля последовало сразу 1 марта… А потом началась Северная война. И Швеции стало не до календарей. И в общем так вышло, что в 1704 и 1708 году лишние дни убрать забыли. В итоге получилась очень странная ситуация, потому что у Швеции был уникальный календарь, которого не было ни в одной другой стране мира, который отставал и от юлианского и от григорианского. В 1711 году Карл все-таки решил исправить ситуацию и приказал вернуться к старому доброму юлианскому календарю в следующем году. Однако для этого требовалось добавить в год один день, а 1712 и так был високосным… Так что в 1712 году у Швеции был один день, которого у Европы никогда не было и не будет — 30 февраля. И лишь в 1753 они все-таки перешли на григорианский по стандартной схеме, пропустив одиннадцать дней. Отличная история про то, что иногда лучше не выпендриваться. И тем не менее, представьте себе каково человеку, который родился в дату, которая была всего лишь раз в мировой истории…

​​Из лекции Джона Деака о том, как развал Австро-Венгрии описывается в книжках про Первую мировую: Мне кажется, что лучшей аналогией тут будет Стар Трек. Кто из вас в аудитории смотрел старый Стар Трек с Уиллиамом Шатнером?.. Вот, вы знаете, что если в первые пять минут серии вам показывают энсина в красной форме, то он точно в конце умрет. Так что вы можете забыть про любую интересную предысторию, которую они ему написали. Для меня, империя Габсбургов в книгах про Первую мировую — энсин в красной форме. Историки описывающие Первую мировую упомянут ее, скажут про проблему национальностей, упомянут множество языков, скажут, что император был очень старым, и ко второй главе о ней можно забыть. Потому что она обречена на провал и разрушение. В день начала Первой мировой хотелось бы напомнить, что история Австро-Венгрии и ее развала, которую историки наблюдают сейчас — это не история ветхого карточного домика, обрушившегося от сильного ветра неизбежной войны, а история живого, гибкого и устойчивого государства с процветающей гражданской культурой и политической жизнью, которое до коллапса довела милитаризованная элита, видевшая в войне единственное решение всех своих проблем. И как мне кажется, у этой истории можно много чему поучиться. Если вам интересно этот взгляд узнать получше, то очень советую почитать: John Deak, Johnathan Gumz, ‘How to Break a State: The Habsburg Monarchy’s Internal War, 1914–1918’ in American historical review 144 (2017) Christopher Clark, Sleepwalkers. How Europe went to war in 1914, 2012 Pieter Judson, Tara Zahra, The Great War and the Destruction of Habsburg Central Europe, 2025

[Свен А. Нильссон] был амбициозным студентом. Помимо прочего, он рассказывал, что посещал лекции тогдашнего доцента Стуре Болина. Тема лекции касалась политической борьбы в Афинах в какой-то там из 430-х годов до нашей эры. В первый раз на лекцию пришло очень много студентов, но она оказалась настолько скучной, что во второй раз на нее пришли только двое: Свен Нильссон и Артур Аттман. Причем этим двум будущим профессорам истории было недостаточно, и они приходили снова и снова. Наконец лектору это надоело, он как-то сводил их в булочную и объяснил, что задача скучных лекций на узкие темы — отпугнуть учеников. Будучи доцентом тебе необходимо прочитать определенное количество лекций, но если на них не будет слушателей, ты можешь их просто отменить. Jan Lindegren, Sven. A. Nilsson. Skarpsinnig tidigmodern historiker, framstående lärare in: Ragnar Björk, Alf W. Johansson (eds.), Svenska Historiker från medeltid till våra dagar, 2009

(2/2) Мне эта история почему-то кажется в чем-то даже... современной, что ли? Смотрите, были ли притеснения католиков? Были, еще какие. Были ли они нарушением конституции? Да, потому что нарушали Аугсбургский мир 1555 года. Вот только император нарушил конституцию еще хуже. Во-первых, потому что в его случае это была полноценная военная оккупация, а во-вторых, он-то император! А это в СРИ не пустой титул, кто бы что не говорил. Долг императора как раз поддерживать соблюдение конституции на территории империи, и когда он настолько открыто её нарушает, явно действуя из конфессиональных соображений, он очевидно компрометирует свою позицию в глазах тех, кто как раз рассчитывал на эту конституцию для защиты своих прав. Вот как получается! Если ты вводишь куда-то незаконно войска, не удивляйся потом, что от тебя отворачивается половина империи, пусть даже изначально католиков там реально притесняли. Вот поэтому начало Тридцатилетней войны мне особо интересно, потому что оно завязано на этих тонкостях работы Империи и концепте конституции, на силу которой рассчитывали и католики, и протестанты. И каждая сторона, стараясь защитить свое место в ней, доходила до её нарушения. И вопрос был в том, кто переступит черту настолько, чтобы другая сторона решилась на открытое сопротивление. Но это я так вижу. Я в СРИ не специалист, так, любитель. Мои настольные книги для этого это монография Прокопьева, Peter H Wilson, Europe's Tragedy (2009) и Geoff Mortimer, The Origins of the Thirty Years War and the Revolt in Bohemia 1618 (2015), советую интересующимся их полистать, они весьма хороши.

(1/2) Знаете закон, что в Википедии с любой страницы можно за четыре ссылки перейти на Гитлера? Мне всегда он виделся очень дурацким, потому что для этого достаточно найти в статье название одной страны (если не находится, имя хотя бы одного человека, и оттуда страну), в разделе история найти вторую мировую войну, и считай все. А вот как комментарии за пятнадцать минут переходят от тридцатилетки к коллективизации мне решительно непонятно. Я не фанат ХХ века, и обсуждать его дальше 1914 года не рвусь (и очень прошу комментаторов хотя бы не залезать дальше 1945/1950-х годов, если уж совсем никак), поэтому хочу вернуть все в XVII век. Есть один из сюжетов, считающихся предпосылками Тридцатилетней войны, про который я почему-то очень часто думаю. Это, конечно же, дело Донаувёрта, которое привело к расколу имперских князей на протестантскую унию и католическую лигу на рейхстаге 1608 года (КУ официально создали чуть позже). В чем была история? Был в Швабском округе такой город Донаувёрт. Он был официально би-конфессиональным, то есть согласно Аугсбургскому миру 1555 года, в нем должны были соблюдать права и католиков, и лютеран. Тем не менее, в 1600-х его правительство становилось все более и более протестантским, в городском совете были сплошные протестанты, которые ограничивали католикам доступ к работам в городской администрации. Было понятно, что о равноправии конфессий тут речи и не идёт. Когда новый аббат обратился к правительству с просьбой провести крестный ход в 1606 году, правительство согласилось только при условии, что хоругви будут свернутыми. Несмотря на это, крестный ход все же был проведен с развернутыми хоругвями, на что собралась толпа протестантов, которая атаковала католиков, устроила драку и стала рвать знамена. Аббат разумеется обратился к Райхсхофрату (имперскому суду), который пригрозил Донаувёрту пальцем, а император сказал, что наложит на его имперскую опалу, если права католиков не будут соблюдаться. Через год ситуация повторилась, после чего император Рудольф II решил действовать. Вот только наложение опалы вышло в обход имперской конституции. Во-первых, "экзекутором", т.е. исполнителем опалы был избран герцог Максимиллиан баварский, что так-то неправильно, потому что Донаувёрт город швабский, значит и экзекутором должен был быть глава швабского округа герцог Вюртембергский... который, конечно же, протестант. Это означало, что католический герцог, из другого округа, оккупировал войсками город, пока имперский суд решает его судьбу. Встав войсками в Донаувёрте при этом, Максимиллиан потребовал от города возместить военные убытки, которые город просто был не в состоянии заплатить. Швабский круг, вместе с другими протестантскими княжествами пожаловался императору, но тот не то что проигнорировал поведение Максимиллиана, он его всячески поощрял, просто разрешив тому навсегда присоединить город к Баварии. На рейхстаге 1607 года это было главной повесткой, разгорелись бурные споры и обсуждения прям как у нас в комментариях, в результате чего протестантские князья демонстративно вышли из зала, сорвав последнее заседание рейхстага до конца Тридцатилетней войны. Чуть позже они создадут евангелическую унию.

Украду формат у "Стального шлема"

​​​​Итак, ответ на загадку про самые страшные катастрофы Германии. По результатам опроса в Гессене в 1962 году, сложился такой топ катастроф: 7. Семилетняя война 6. Наполеоновские войны 5. Поражение в Первой мировой войне 4. Черная смерть 3. Третий рейх 2. Поражение во Второй мировой войне 1. Тридцатилетняя война Почему Тридцатилетка внезапно на первом месте? Нужно понимать, это не потому что немцы особенно хорошо знают ее историю и разбираются в ее последствиях, скорее наоборот: согласно опросу 1957 г. примерно 50% респондентов не могут правильно сказать, жил ли Лютер до Тридцатилетней войны или после, а согласно опросу 1985 г. 53% респондентов ответили, что не знали, что Валленштейн реально существовал и не является придумкой Шиллера. Чтобы понять, почему Тридцатилетняя война занимает такое место надо смотреть не на саму войну, а на ее место в националистском нарративе немецкой истории, ведь в 1962 г. большинство респондентов, скорее всего, еще училось по нацистским, а то и по имперским учебникам истории. А там эта война считалась самой большой трагедией немецкого народа, настоящей катастрофой, травмой, которую немецкий народ может залечить только созданием единого государства. Тридцатилетняя война лишила немецкую нацию дома, подвергла невероятным страданиям, а главное, разделила Германию и предотвратила создание единого немецкого государства на столетия вперед. Причем, чья эта вина? Конечно же злых, тиранических католиков и французов, которые просто не могут позволить Германии набрать полную силу. И вот сейчас, в 1900-х/1914-м/1918-м/1930-х/1940-х они хотят повторить ее результаты, видя как мы сильны. Нарратив Тридцатилетней войны в немецком национализме это нарратив одновременно и апокалипсиса и возрождения из пепла. В июле 1944 года, в своей последней публичной речи перед гражданами, Гитлер сравнивал потери, понесенные за последний месяц (а их было более миллиона человек) с кровавыми последствиями в том числе и Тридцатилетней войны, и говорил, что как Германия пережила их, так она переживет и эту войну. То есть с одной стороны, Тридцатилетняя война — это апокалипсис и разрушение, с которым все современные катастрофы только сравниваются, и которое ни за что не должно повториться, а с другой — ее мы пережили, как пережили печенегов и половцев, так и эту войну мы сейчас переживем, потому что дух настоящего немца может закаляться только в крови и катастрофе. В этом плане, на самом деле, немецкая пропаганда умела довольно гибко подстраиваться под свои поражения на фронте, потому что каждое поражение могло приравниваться к «все, что не убивает — закаляет». А люди, которые отвечали на опрос в 1962 году, наверное, все, что вынесли из школы про Тридцатилетнюю войну, так это ее плотную ассоциацию с безысходностью и катастрофой. Все-таки, и первую мировую, и вторую респонденты пережили, а в 1630-х они не бывали, у них в голове только яркая картина катастрофы в голове. Поэтому называть Тридцатилетку главной катастрофой Германии у них почти по инерции получается. Но это моя интерпретация, буду рад почитать ваши мысли. А вообще я почти закончил работать над своей курсовой про Тридцатилетку в нацистском восприятии, поэтому думаю, что на этой неделе вас ждет еще один пост про сюжет из этой сферы, а потом мы вернемся в XVII,и, возможно, немного в XVIII века. У меня там много чего накопилось, не переключайтесь! На фото мои будни в библиотеке :)

В 1962 году в Гессене проводился публичный опрос, какое историческое событие жители считают самой тяжелой катастрофой для Германии. По его результатам был составлен топ семь исторических катастроф (войн, событий, эпидемий), от наименее к наиболее тяжким по последствиям. Вопрос для моих арканщиков: какой бы топ составили вы? Позже сегодня или завтра я опубликую официальные результаты этого опроса с комментарием, и мы сравним))

Тупо я

​​(2/2) Рейхсминистр внутренних дел Вильгельм Фрик в 1937 году прочитал речь о важности памяти о Густаве Адольфе в Германии. Он говорил, что надо признать, что «Настоящий германский король-герой» дрался, пусть и неосознанно, за «нордичесски-германскую идею», за которую дерется и Адольф Гитлер сегодня. Этим он оправдывал идею поставить шведскому королю памятник у мемориала в Лютцене. Его речь была опубликована в 1939 году как предисловие к книге Ганса Хилиана «Он освободил порабощенных: Нордическая борьба за свободу Густава Адольфа в свете современности». Для Хилиана важность Густава Адольфа в том, что его дух тот же, что и у немецких борцов за свободу в армиях войн за независимость и объединение Германии, в армии Великой войны, и что этот дух должен вдохновить товарищей по «расе» (Volksgenossen) на то, чтобы бороться с большевизмом и империализмом сегодня. И вывод у него был однозначный: есть прямая преемственность между Густавом Адольфом и Адольфом Гитлером. По сути, Густав Адольф занял нишу германского «фюрера» в эпоху когда его не было. В эпоху возвышения Пруссии вождями можно было представить ее правителей. Слегка раньше своеобразным «вождем» мог стать Мартин Лютер. На начало 1600-х никакого нордического протестантского вождя у Германии не было - и эту нишу заполнили Густавом Адольфом. Нишу такого же нордического вождя, который бы при этом боролся не против католиков, а против востока заполнил Карл XII, про что мы уже говорили. Смешно, что сами шведы параллели тоже видели: в 1940 знаменитый шведский популярный историк Франс Бенгтссон отказался от идеи писать биографию Карла Х, потому что, цитата, «не хотел писать биографию человека, который оккупировал Данию и устроил блицкриг в Польше» Что почитать? Kevin Cramer, The Thirty Years‘ War and German Memory in the Nineteenth Century, 2010 Sverker Oredsson, Geschichtsschreibung und Kult. Gustav Adolf, Schweden und der Dreißigjährige Krieg, 1994 Martin Wald, Die Gesichter der Streitenden: Erzählung, Drama und diskurs des Dreißigjährigen Krieges, 1830 bis 1933, 2008

​​у Густава Адольфа были усы. А знаете у кого еще были усы? (1/2) #XX #Германия Не знаю, будет ли это для кого-то удивлением, но северный лев Густав II Адольф действительно был героем для нацистов. Мы поднимали эту тему еще когда говорили про Лютцен в прошлом году. Дело в том, что в XIX веке Густав Адольф стал настоящим героем немецкой истории, ну или, по-крайней мере, ее малонемецкого извода. Тридцатилетняя война занимала в националистском нарративе очень важное место как катастрофа, вызванная тиранией католиков и уничтожившая «тело» германского народа. При этом эта катастрофа народу была необходима, чтобы он смог восстать из пепла, потому как именно Тридцатилетняя война создала условия для усиления и возвышения Бранденбурга под правлением Фридриха Вильгельма. Что так же важно понимать, весь нарратив войны был по сути создан Шиллером еще в конце XVIII века - то, как он описал войну стало стандартом для ее восприятия. По Шиллеру в войне было всего два настоящих героя — Валленштейн и Густав Адольф. Их противостояние является кульминацией войны, а их смерти лишают войну всякого смысла или сути. Оба этих парня получили в эпоху национализма должное внимание к своей фигуре, но если фигура Валленштейна была более неоднозначна, то Густав Адольф вполне себе налезал на архетип протестантского рыцаря и борца за свободу веры. Та самая протестантская империя созданная Бисмарком не могла бы быть возможна, если бы в 1630-х протестантские свободы не защитил шведский король (который, к тому же, такой же крутой реалполитикер как Бисмарк). Под влиянием этих идей Густав Адольф становится такой же неотъемлемой частью немецкой истории, как и Мартин Лютнр или Фридрих Великий — не зря Бремен себе захотел статую короля, при том что тот никогда Бременом даже не правил! В Третьем рейхе значение Тридцатилетней войны как одного из центральных событий немецкой истории сохранилось - это была настоящая катастрофа для немецкой «расы», вина за которую лежала на реакционных католиках и французских агрессорах. И Густав Адольф снова становился настоящим героем! Его самый знаменитый биограф 1930-х годов, Йоханнес Пауль, говорил, что шведский король был тем самым «нордическим», «германским» правителем, который представлял собой прогрессивную и свободную альтернативу старой, загнивающей католической империи. Интересно, что если в XIX веке в образе шведского короля сохранялась хоть какая-то двойственность, потому что признавалось, что он следовал своим политическим интересам, и что если бы он выжил, не факт, что победив в войне он создал бы идеальный протестантский рай, то при нацистах его оценка стала более однозначной. Его политические проекты были в любом случае лучше реакционной католической тирании

Господи, помилуй меня. Я сделал это. Теперь фиксируем, когда Ютуб забанит.

Мой хороший товарищ медиевист Gelimer сделал ролик, который нейросетка ютуба определила как "думерскую эстетику". Предлагаю поддержать самого средневекового думера на ютубе лайком и подпиской, потому что это как раз та самая прекрасная культурная история, которой я восхищался в прошлом посте. А еще у нас есть планы на кой-чо вместе, но т-с-с-с это секрет пока👀

Вот за что я люблю современную историческую науку — она пишет ПРО ВСЁ. Сейчас вот, выходя из библиотеки, я увидел на тележке с книгами "историю ночи в Раннем новом времени". Автор анализирует символику ночи при дворе, в мистицизме лютеран, в охоте на ведьм, смотрит как противопоставлялись свет и тьма, смотрит как интерпретировались сны и все в таком духе. И смотрит он не только на символику, это просто подробное изучение того, как в Европе 1500-х 1600-х годов воспринималась ночь, и какую роль она играла в сознании и мировоззрении людей. У меня щас нет времени чтобы такое читать, а очень жаль, потому что это интересно. И то, что такие книги пишут это на самом деле, то, за что я люблю историю — она бывает не только про королей, войны и государства, она бывает про абсолютно всё.