Елена Потапенко

Каждая вторая пара, которая приходит ко мне на консультацию, говорит об измене/изменах. Много лет назад, когда я только начинала работать с парами, я вслух рассуждала, что надо вести ещё один нормативный кризис пары - измена. Старшие коллеги и супервизоры гладили меня по головушке квадратной и строго предупреждали, что не надо так шутить, ибо закидают помидорами и ещё чем-нибудь тяжелым. Нельзя отбирать у людей идеальные картинки. Даже если очевидно, что эти картинки нежизнеспособны. В теме измены работать нужно аккуратно, бережно, без шума и пыли с оглядкой на культурный контекст и общественную мораль. Потому что стыд вина и невыносимость будут рулить процессом. А вырулить нужно совсем не туда. В индивидуальной работе нам, терапевтам, в теме измен чуть легче, чем в семейной. Мы можем рассчитывать на хороший альянс и верное движение клиента к себе. Идентичность, эдипальная фаза, внутриличностные конфликты, чувство собственной ценности, самооценка, границы, конкуренция, соперничество и многие другие темы встанут при работе с изменой в полный рост и наполнение терапевтического процесса будет очень плотным. Измена, как точка входа к себе, работает безотказно, хотя и болезненно. В семейном консультировании работа с изменой - это квест с полосой препятствий. Во-первых, семья всегда сильнее самого матерого терапевта, и готова сожрать любого, кто будет посягать на ее статус кво. Даже если отдельные члены системы (семьи) озвучивает курс на изменения, сама система хочет сохранить гомеостаз, и, значит, участники системы, как винтики в часовом механизме, будут крутиться и делать то, что надо системе - ничего не менять. Нередко семья выплевывает психотерапевта и обрывает терапию, как только начнут мерещиться трансформирующие перемены. Что мы, как терапевты, можем успеть сделать до этого момента? Кое-что можем. Во-вторых, терапевт входит в систему третьим. И пара снова попадает в треугольник. Необходимо разделять терапевтическую систему и супружескую, чтобы иметь дело с триангуляцией. В-третьих, пара постоянно будет соблазнять, а иногда и открыто требовать, от терапевта роли судьи, обвинителя, защитника, родителя. Задача выстоять и не потерять метапозицию вполне посильная, если видеть систему целиком. В-четвертых, если вы, как терапевт знаете, куда этой паре нужно двигаться и как, ущипните себя и бегите на супервизию. Велика вероятность, что вы попутали себя и родителей. У вас другие задачи. В-пятых, роль терапевта в семейной терапии ближе к роли супервизора нежели терапевта. Пара уже сделала все, что могла до того как прийти к вам. Теперь им нужно либо убедиться, что это так, либо увидеть рисунок взаимодействия с другого ракурса. Что именно они будут делать с новой картинкой - не ваша печаль. Последнее на сегодня, но не вообще. Пара должна работать на своей энергии и своем интересе, а не вашем. Иначе это уже ваша пара, и что вы в ней делаете? Какие задачи решаете? И зачем? Ответы чаще всего дают понимание, что из метапозиции вы вывалились. Ничего страшного. Главное - вовремя вернуться. Поговорим об изменах уже в следующую среду, 19 августа, на открытой лекции площадки psy4psy. Лекция бесплатная, но регистрация обязательна. Полная информация по ссылке в комментариях.

Если ты плюнешь на социум - он утрется. Если социум плюнет на тебя - ты захлебнешься. Современный успешный успех настойчиво предлагает потребителям выбирать себя, не думать о том, что подумают другие, быть особенным и эксклюзивным. Каких-то 40-50 лет тому назад дискурс был прямо противоположным, где не существовало Я, а только мы, и справедливом было только то, что полезно обществу. Я - последняя буква в алфавите и прочие послания, которые приглашали к слиянию и работе на благо других. Два противоположных посыла. Выглядит так, что существует только или-или. Но ещё старый добрый Юнг говорил нам о том, что полярности не ведут к развитию, к развитию ведет трансцендентное третье. Старик глубоко погружался в глубины человеческой психики и пришел к выводу, что развитие (индивидуация) происходит не через борьбу противоположностей (добра/зла, разума/чувств), а через их осознанное примирение в «трансцендентной функции». Простыми словами: Не «или-или», а «и то, и другое, плюс нечто новое». Выход из полярностей - не выбор одной из сторон, а подъем над спором, рождающий третий, неочевидный путь. Главный маркер, что вы нашли «третье»: оно удивляет и снимает напряжение, а не компромиссно «режет пополам» оба варианта. Чему я учу на «шпионских играх», так это тому, что внутриличностные конфликты, споры внутри психического, не решаются вытеснением или отрезанием одного из полюсов. Так тоже можно, но это рискованный путь, который рано или поздно выстрелит человеку в ногу. Вопрос времени. Сложность в том, что нет готовых алгоритмов, но есть чувство направления, т.е, в какие психические глубины и впадины нужно светить фонариком внимания. В каждом характере свои бермудские треугольники и необитаемые пещеры. На курсе посмотрим карту, разберемся с собственным компасом, освоим территорию группы. И дальше участники понесут это в жизнь. Осталось 5 свободных мест. Запись на курс здесь: Курс Шпионские Игры Присоединяйтесь.

Продолжение. Про сов. начало тут Но есть и неприятные нюансы. К вечеру ресурсы префронтальной коры, которая держит эмоции под контролем, истощаются. Барьер между чувствами и их осознанием становится тоньше. Для большинства это выливается в вечернюю тревогу. Но для людей с развитой рефлексией этот же механизм становится инструментом. «Совы» используют это время для того, что исследователи называют «экспрессивной обработкой». Они проговаривают, осмысляют и интегрируют произошедшее за день. Когда эмоциональному опыту придают вербальную форму, это физиологически снижает уровень кортизола и тревожности. Т.е, человек не просто переживает эмоции, а перерабатывает их в смысл. Это тяжелая работа, но именно она дает то чувство ясности, которое «совы» ценят превыше раннего сна. И самое печальное. Когда человек с поздним хронотипом вынужден жить по раннему расписанию, вставать в шесть, быть на работе в восемь — он существует в режиме социального джетлага. Это разрыв между биологическим и социальным временем, и его последствия вполне измеримы: повышенный риск метаболических нарушений, снижение когнитивной гибкости, более высокая уязвимость для депрессий. Это означает, что человек с поздним хронотипом, живущий в мире жаворонков, всегда несёт дополнительную нагрузку. Если возможно управлять своим расписанием, то его нужно строить под свою биологию. Если нет - нужны способы минимизировать накопленный дефицит. Это важно. И, да, это не означает, что ночные люди лучше дневных. Это разговор о том, что человеческий мозг бывает устроен по-разному. И лучше бы это учитывать. Про себя грущу, что учитывай не учитывай, а первое сентября никто нам не отменит. Мир захватили жаворонки. И сова при монополии жаворонков превращается в долбанную птичку. А вы как?

Граждане Совы, ахтунг! Жаворонки могут не читать, ибо сейчас будет ода обладателям позднего хронотипа. Прекрасная Татьяна Черниговская нам ответственно заявляет, что бодрствование в ночное время суток, это не распущенность или дурацкая привычка, а биологически обусловленная, часто генетически закрепленная характеристика. Оговорюсь, что речь идет о здоровых людях, а не о людях с депрессией, тревожным расстройством или иных клинических характеристиках, когда человек не может уснуть. Т.е, совы - это те, кто может лечь спать пораньше и даже уснуть, но не хочет. У человека есть выбор спать или не спать, и он выбирает не спать. Потому что именно поздний вечер и ночь — это его время. Мысли становятся чище, идеи приходят сами, а голова работает иначе, чем в девять утра. Узнали себя? Так вот, исследования показывают, что люди с позднем хронотипом обладают рядом характеристик, которые их выделяют на фоне остальных. Ученые обнаружили любопытную корреляцию: люди с более высоким IQ статистически чаще предпочитают ложиться и просыпаться позже. Это не значит, что все умные люди — совы, но связь существует, и она устойчива. Одно из объяснений связано с тем, что психологи называют эволюционной новизной. Бодрствование в ночное время требует отклонения от эволюционно закреплённого паттерна: раньше ложились с закатом. Оставаться бодрым ночью — это выбор, который противоречит древней биологической программе. И люди, способные осознанно отклоняться от биологических дефолтов, демонстрируют более высокую склонность к интеллектуальному риску в целом. Мозг, который готов нарушать один встроенный паттерн, легче нарушает и другие: задаёт вопросы там, где другие принимают ответы по умолчанию, идёт туда, куда большинство не идёт. У людей с поздним хронотипом пик активности рабочей памяти и концентрации смещён на вечерние и ночные часы. Это не миф, это измеримый физиологический факт. Исследователи описывают феномен, который называют „тихим окном“ Когда снижение внешних раздражителей позволяет мозгу войти в состояние концентрации, недоступное в условиях дневного шума. Для многих людей с поздним хронотипом это окно открывается именно после полуночи. Задача, которая не могла быть решена днем, легко решается ночью. Это не случайность. Это мозг работает в своём оптимальном режиме. Есть кое-что, что объединяет почти всех людей с поздним хронотипом: они много думают. Речь о том, что психологи называют богатой внутренней жизнью — развитый внутренний монолог, способность подолгу удерживать внимание на абстрактных вопросах, склонность к глубокой рефлексии. Днём мозг постоянно занят внешним: ответить, отреагировать, обработать. Ночью этого нет, и тогда активируется то, что нейробиологи называют сетью пассивного режима работы мозга — default mode network. Это нейронная сеть, которая включается, когда мы не заняты конкретной внешней задачей. Она отвечает за автобиографическую память, воображение, построение сложных смысловых связей. Люди с поздним хронотипом думают о времени иначе. Психологи различают два типа временной ориентации: краткосрочную и долгосрочную. Люди с краткосрочной ориентацией принимают решение исходя из ближайших последствий: что будет завтра, что подумают сейчас, что удобно в данный момент. Люди с долгосрочной ориентацией удерживают в голове более длинный горизонт: что это значит через год, как это вписывается в более крупный замысел, что останется после. Исследования показывают у людей с поздним хронотипом устойчивую склонность ко второму типу. Это объясняет, почему они готовы пожертвовать сном сегодня ради мыслей, которые созревают, почему их привлекают задачи, не дающие быстрого результата, почему они часто лучше работают с проектами, требующими долгого вынашивания. Это не прокрастинация. Это другая временная архитектура мышления Но есть и плохие новости. И они будут в следующем посте. Не переключайтесь:)

Мэтч с травмой. Т9 упорно правит на матч. Может и так. Нередко между человеком и отношениями стоят детские травмы. Невидимая игра, в которой противник играет уверенно и никогда не устает. Травмы живут в психическом, а разворачиваются на поле реальной жизни. Без терапии этот матч может длиться вечно. Психолог Ольга Гуманова предложила поговорить о том, как рисунок детской травмы проявляется во взрослых отношениях. Сегодня, 4 августа, в 20.00 по Москве, мы встретимся в зуме и посмотрим, как это устроено. Открытая встреча для всех желающих. Ссылка на участие в комментариях. Присоединяйтесь.

Яндекс-такси оповестило меня на Новый год, что среди водителей я - легенда. Глухонемая легенда, надо заметить, ибо в 99% случаев я еду молча и прошу со мной не разговаривать. Но в этот раз я даже вытащила наушники, громко моргала и иногда вставляла междометия. Байка про таксиста, который на самом деле крутой бизнесмен, а таксует для души, у меня сбывалась наяву уже не раз. Скучно, дорогое мироздание. И даже несмешно. Но такое в моем опыте впервые. Сажусь в машину и мне вместо здрасьте: - на самом деле я психолог, если у вас есть какие-то проблемы - могу помочь. И визитку протягивает, на которой все и написано прямо под фото. А далее харизматичный рассказ про то и это и решение всех проблем. - а вы чем занимаетесь? - спрашивает меня таксист психолог. Я обычно отвечаю - маникюрша, - но тут что-то во мне дало сбой и я сказала - психолог. - о! Коллега! И вы же тоже понимаете, что 70% наших коллег шарлатаны? А я не понимаю. Я смотрю в окошко и думаю, что это сюр какой-то, и еду я на встречу с подругой и она тоже психолог. И может, я уже галлюцинирую и сейчас в ресторане будет официант-психолог и повар-психолог, а потом в моем доме заговорят крысы-психологи. А дальше я очнусь в белой палате, где мне скажут, что все хорошо и психологи ушли. Не успела я мысленно дописать сценарий психологического триллера, как мужчина мне поведал, что в духе провокационной терапии он тоже работает. И недавно ходил с клиенткой бить морду ее отчиму, который в детстве над ней издевался. - помогло? - спросила я. - ещё бы не помогло! - гордо ответил психолог. Вышла из машины, откопала внутри себя мудрую старуху, спрашиваю: - как жить, баб Лен? - а тебе кака печаль? - лениво отвечает баб Лена. - вроде…никакой - вот и не лезь, мало ли какими способами люди друг другу помогают и как при этом называются. - если он психолог, то я тогда кто? - завидуешь, что от него пользы больше? - … - морды бить умеешь? - нет.. - тогда иди и делай, что умеешь. и какая разница как это называется, если польза есть. Может и так. Впрочем, если бы я умела морды бить, то, может, и психологом бы становиться не пришлось. Ноэтонеточно.

Потеря партнера некоторыми людьми переживается как смертельная угроза. Песни о несчастной любви «я без тебя умру» про это. Жизнь в такие периоды схлопывается. Силы исчезают вместе со сном и аппетитом. Это невыносимо - самая частое, что я слышу на приеме в таких случаях. При этом человек может прекрасно понимать, что никакой смертельной угрозы нет, он не будет в голоде холоде и жизнь продолжается. На уровне мыслей - да, а вот на уровне переживаний - нет. Состояние критическое, восприятие реальности искажено и внутри разворачивается ад. Человек слышит много хороших советов про займись делом, полюби себя, переключись, забудь-забей и клин клином вышибают. Ещё мое «любимое» - ты просто должен что-то там понять и осознать (не важно что, предлагается много вариантов) и всё! Советы не работают. Иногда работают, но не на улучшение ситуации, а на ухудшение. Потому что к боли и страданиям присоединяется токсичный стыд. Стыд за себя, что ты не справляешься и тебе больно. Нюанс заключается в том, что такая реакция на разрыв связи сигналит нам о травме привязанности, которая сформировалась на первом этапе жизни. Эта потребность в другом, точнее ее биологическая основа лежит глубже неокортекса (слов и рефлексии), в древних структурах, которые управляют выживанием без участия сознания. И, следовательно, никакими логическими конструкциями и советами это не исцеляется. Почему? Следите за руками:) Проще говорить об этом используя модель триединого мозга Маклина. Ученые эту модель уже не уважают, есть много опровержений и вопросов. Можем пренебречь. Потому что нам в этой связи важна не эволюция человеческого мозга, его взаимосвязи и возможности автономной работы одной системы мозга от другой, а сама природа сигналов, которые порождают разные участки мозга. По Маклину есть три слоя мозга: Рептильный мозг Лимбическая система Неокортекс Если опираться строго на современную науку, то слоями это называть тоже нельзя. Но нам это и не нужно. Нам нужно понять про функционал. А функционал каждого слоя такой: Рептильный мозг. Это самый древний слой. Он отвечает за базовое выживание: дыхание, сердцебиение, температуру, циклы сна и бодрствования. Его задача — поддерживать жизнь тела. Он не про отношения. Он про «работает — не работает». Он держит тело, в котором всё происходит. Когда случается травма привязанности, тело замирает, дыхание сбивается, тонус падает или взлетает. Это рептильный мозг выполняет команду «опасность», которую дали ему более высокие структуры. Лимбическая система (Маклин называет ее мозг млекопитающих) Это главный штаб зависимости от другого человека. Лимбическая система сформировалась у млекопитающих ровно для того, чтобы обеспечивать привязанность. Детёныш млекопитающего не выживает без матери. Ему нужен механизм, который: Распознаёт «своего». Сигналит: «Я один — мне страшно». Успокаивается при контакте: «Мама рядом — я в безопасности». Именно здесь, в лимбической системе, записывается имплицитная, процедурная память привязанности. Это не история, которую можно рассказать. Это знание тела: «Когда я один, я умираю. Когда мама рядом, я жив». Неокортекс (новый мозг, кора) Это наш «человеческий» слой. Речь, логика, планирование, рефлексия. Он может сказать: «Я понимаю, что партнёр меня унижает, это нездорово, надо уходить». Но если лимбическая система в этот момент орёт: «Разрыв связи = смерть!» — неокортекс проигрывает. Его сигнал слабее. Что все это значит? Если проблема записана в лимбической системе и отзывается в рептильном мозге, то слова (неокортекс) до неё не добираются. На потерю значимого человека реагирует не столько неокортекс, сколько лимбическая система. Именно поэтому: Нельзя уговорить себя не бояться потери связи. Нельзя объяснить себе, что твоя жизнь не зависит от партнера. Нельзя рационально объяснить, что болеть уже не должно и все к лучшему. Единственный способ перенастроить эту систему — дать ей новый опыт. Опыт, в котором связь не равна угрозе. Неокортекс нам здесь пригодится, но не для советов и внушений, а для организации процесса нового опыта. Теоапия это может.

Из забавного. Недавно меня пригласили поговорить на камеру про отношения. Молодые ребята, энергичные, яркие, что мои воробушки. Но не они:) Выяснилось, что я как-то выпала из современного контекста. Я думала, что выпала года на 2 (что понятно), но оказалось, что лет на 200. Суть: молодых людей волновал конкретный вопрос, что свидания это, как ни крути, сделка. Мальчик девочку ужинает, а девочка мальчику делает приятное, ибо таковы условия игры. Я даже обогатилась новым тезисом «тарелочница». Боженька, за что оно мне и как теперь это развидеть? Очень тяжело быть серьезным психологом 48 лет, когда такое слышишь. Понимаете, речь не про финансовую безопасность и фундаментальные блага в отношениях, кто что и кому должен - это вечный дискурс - а про салат и кофе. И, очевидно, что основа этого дискурса есть суть поколения снежинок, но почему-то очень смешно. Оговорюсь, что я знаю других «снежинок», некоторые по своей прочности бетон перешибут. Такое впервые глазами увидела. Имею право удивиться:) Я волевым усилием собралась и постаралась прояснить, в чем собственно проблема. - не водите девушку в заведение, где цена за салат для вас критична. Зачем? - Если вы девушке нравитесь, она с вами и в пельменную пойдет и будет милой и дружелюбной, если нет - «Белый кролик», возможно, сможет поправить ситуацию, но не так как вы рассчитываете и не со всеми. Особенно, если БК для вас стоит три зарплаты. - Если вы хотите девушку купить и у вас это получается, то имейте в виду, что когда у вас закончатся деньги, велика вероятность, что закончатся отношения. Потому что отношения требуют и иных вложений, кроме финансирования. (Но речь то о салате! Божечки-кошечки) - Отношения - это риски. Хотите без рисков? Есть эскорт. Впрочем, там тоже риски, просто другие. - Почему мужчина должен платить на свидании? Потому что это гендерный стереотип, встроенный на уровне интроекта. У этого обычая есть прочные исторические корни, уходящие далеко в историю и тысячелетиями существующее гендерное неравенство. Такое капризами и заявлениями «мне так не нравится» - не перешибешь. - У многих женщин либидо привязано и к мужскому банковскому счету тоже. Есть основания:) - Также многие женщины в наше время могут сами заказать всё меню в ресторане и оплатить. Два раза. И что бы это значило?:) А оно значит. Если копнуть чуть глубже, то похоже, что это явление обусловленно реальностью общества потребления и победившего нарциссизма. Хотелось верить, что мы уже качнулись в сторону шизоидного тренда и туда и движемся, но нет. Мой социальный пузырь, например, дискурс о салате вообще не предусматривает, при чем ни среди знакомых, ни среди клиентов. Видимо, это проблема молодого поколения, которое сильно растерялось в понятиях идентичности, самоопределения, сопутствующих жизни рисках, близости и определения мужского и женского в целом. Все эти темы связаны с пресловутым салатом. Но про салаты они говорить умеют, а рефлексировать и смотреть глубже - нет. Непросто им, зайкам. Но я хочу верить, что разберутся. Не по нашему, так по своему. Но я им не завидую. Только задаюсь вопросом, не говорит ли это что-то о когнитивных функциях? Это про линейное мышление и уплощенное представление о мире? Современный тренд? Пока не знаю. А вы что наблюдаете? Куда котится мир?:)

Про гормоны и нейромедиаторы и связь с психотерапией. Мне супервизанты задали интересный вопрос, что если всем рулит химия, то может быть, можно нужной химией организм снабжать и не будет драм и переживаний? Может. Но это неточно. И скорее, не так. Потому что пока полной картинки связи психики, гормонов и нейромедиаторов нет ни у кого. Хотя бы потому, что исчерпывающего ответа, что такое психика, психическое или душа тоже нет. А нейромедиаторы и гормоны продолжают исследоваться. Все процессы, которые описывают через нейрохимию, известны психотерапевтам и без этого описания. Не в смысле названия и выработки гормонов и нейромедиаторов, а в смысле симптомов и самочувствия. Нейроисследования нам только точечно подтверждают, что психические процессы физически влияют на организм и в нем выделяется то или это. Но даже известные науке гормоны дают не однозначный эффект. Например, всем известный окситоцин, который в сознании большинства отвечает за близость и привязанность, так же влияет на стратегическое мышление, а ещё он связан с внутренним восприятием социальных сигналов, может влиять на предвзятость и зависть (исследования Пола Зака). Поэтому уповать на то, что можно «просто» ввести нужный гормон и жизнь наладится, не стоит. Я сейчас именно про жизнь, выборы и действия, а не про болезни. Медицинское оставим медицине и останемся на уровне обывателей с психологическими проблемами или нерешенными задачами. Чем нам могут помочь знания от нейроисследователей? Прежде всего, у нас появляется чуть больше понимания о довербальных травмах. Когда слов и образов ещё нет, а реакции и переживания есть. И мы можем опознать кое-что во взрослой жизни, чтобы поправить. Гормоны и нейромедиаторы — это чернила, которым тело пишет опыт. Можно сравнить с алфавитом. Окситоцин — буква «МЫ». Норадреналин — буква «Я МОГУ». Кортизол — буква «ОПАСНОСТЬ». Дофамин — буква «ЦЕННО». Если окситоцин и кортизол всегда пишутся слитно, как лигатура, никакими осознаниями это не поправить. Нельзя написать «МЫ» без «ОПАСНОСТЬ». Вы не можете просто «договориться» с окситоциновыми рецепторами. Они не слушают слов. Это записано не в словах, а в тонусе диафрагмы, в задержке дыхания на вдохе, в развороте плеч. Осознание приходит в кору. А проблема живёт в стволе мозга и лимбической системе. Они слушают опыт. И поэтому тоже важна длительная терапия - это новый опыт, который прописывается в психике и теле. Искусственно вводить гормоны — бессмысленно. Окситоцин, введеный принудительно, только укрепит спайку. Дело не в веществе, а в том, в ответ на что оно выделяется. Но осознание при этом очень важно. Осознание — свидетель. Оно дает карту местности. Оно нужно, чтобы не сбиться с пути. Но идти будут ноги:) Т.е, менять опыт можно и нужно тоже через опыт, через действия. Действия заставят тело выделять нужные гормоны. И в теле запишется новая связка. И, да, для травматичного опыта, который появился после появления речи, это тоже важно. Опыт остаться в контакте, когда злишься, не сбежать от бессилия, не пытаться быть всегда хорошим и т.д. Это тоже важные действия об другого, которые часто возможны только в терапии. И нейрохимические реакции меняются. Но первично то, что человек делает. Осознание при этом, это рамка, которая удерживает процесс. Без действия осознание — это чтение меню, когда вы умираете от голода. Без осознания действие — слепой спортзал, который может накачать не те мышцы. Вместе — это переписывание судьбы. Буква за буквой. День за днём.

Неделю нон-стоп вела консультации по следам последних постов. Как думаете, сколько реальных кейсов действительно отражали описанную выше динамику? Ни одного. Совсем. Ещё раз напоминаю о вреде самодиагностики и о пользе профессиональной помощи. Так вот, это были другие кейсы и по-другому устроенные. Самое частое — клиенты говорили о плохих отношениях, из которых очень трудно выйти. Партнёр «мерцает», непонятно, когда объявится в следующий раз, или периоды идиллии сменяются резким холодом, отвержением, агрессией. В народе такие отношения называют «качелями». «Ведомый» партнёр в периоды отдаления переживает острую боль, невозможность дышать, мучительное бессилие. Это другой процесс, построенный на дофаминовой петле. Как это устроено. Отвержение, ссора, затяжной стресс — выброс кортизола. Длящееся состояние. Примирение, появление партнёра в жизни — выброс дофамина. Причём, чем труднее предугадать возвращение или примирение, тем ярче эмоции и тем выше уровень дофамина. Если вы когда-нибудь выигрывали в лотерею, то можете себе представить переживания при выигрыше. Также можете себе представить переживания при ожидании, особенно если сам розыгрыш постоянно откладывается, а у вас от этого лотерейного билетика зависит жизнь, ну, или ипотека. Правда заключается в том, что вам КАЖЕТСЯ, что от другого взрослого человека зависит ваша жизнь. При условии, что вы сами взрослый. Когда человек попадает в такую историю, он вязнет в ней своей детской частью, которая действительно может умереть без другого. Только этот другой — не партнёр, а мама. Но детской, голодной до любви психике всё равно, кто там перед ней. Детской психике нужен объект, который долюбит, и догладит, и утешит, и будет рядом. И если с мамой не получилось, то человек найдёт другую «маму» и будет добывать из неё то, что из мамы добыть не получилось. Печаль в том, что «маму» он найдёт такую же, потому что всё другое плохо распознаётся и не будоражит. Психике нужно завершить задачу развития, а с устойчивым партнёром ничего не завершишь, он из тебя твои тени не достанет, и для психики он бесполезен. Терапия тут многое может поправить. Долго, дорого, без иллюзий. Это процесс местами болезненный, местами печальный, местами невыносимый. Но боль проходит, печаль оплакивается, и невыносимое для ребёнка становится выносимым для взрослого. Быстрый выход из подобных отношений тоже есть. Абстинентный режим. То есть прекращаются все контакты, убираются все напоминания, ассоциативные реакции и принимается чёткое внутреннее решение, что это конец. Нет, не надо больше разговаривать и объяснять. Нет, не надо отвечать на сообщения, и никакого прощального секса тоже не надо. Будет ломка. Как у зависимых. Потому что психика будет требовать надежды, а тело - дофамина. Временные рамки проживания такого процесса у каждого свои. Но в среднем по палате: Острый период — до месяца. Перманентный шторм — до года. После года — ощутимо легче. Любой контакт — начинаем отсчёт сначала. Время, проведённое в таких отношениях, имеет значение. Чем дольше человек качался на «качелях», тем сложнее слезть. Что помогает? Другие источники дофамина. Нужно будет вспомнить или найти. Не замещающий объект найти, а именно источники дофамина, не связанные с отношениями. Вынуть своё внимание из отношений в другие сферы. Поначалу вернуть через «не могу» и «не хочу». Это насилие — скажут некоторые коллеги. Я скажу — усилие. Чтобы получить хорошую жизнь, нужны усилия. Если вас это расстраивает, то я понимаю. Но годами быть в болезненных отношениях, по-моему, расстраивает ещё больше. Регулярная психотерапия. Это важно. Если вы справитесь с дофаминовой ломкой на морально-волевых усилиях, то однажды вы не справитесь со знакомым импульсом и снова обнаружите себя в отношениях с партнёром, который до боли будет напоминать предыдущего. Или таким образом распорядитесь переживаниями, что вашей ведущей защитой от болезненных отношений станет отсутствие близких отношений совсем. Если чувствуете, что не вывозите, не загоняйте себя в стыд и вину. Ищите профессионала. Того, кто знает дорогу.

Часть V. начало здесь. Что с этим делать? Разговоры не помогут. Потому что проблема не в словах. Не в осознавании. Не в «проработке убеждений». Проблема в том, что базовая операционная система была установлена с ошибкой. И переустановить её можно только одним способом: дать психике новый опыт. Не в разговоре. В теле и проживании. Ещё раз: разговоры не помогут, потому что этот опыт нельзя осознать. Он возник на той стадии, когда переживания не оформлялись в слова, и этот опыт не мог быть записан в памяти на уровне слов и смыслов. Рефлексия у человека появляется вообще годам к 7, а мы с вами говорим о первых месяцах жизни. Нам невозможно туда пройти через слова и смыслы, нет такой опции. Это уровень, когда человек учится склеивать фазы сна. Помните как вы это делали? Можете описать? Нет. А ведь мы все это осваивали. Вот примерно это того же уровня процесс. Поэтому, в этом случае нам сначала нужен опыт действия. Буквально, физически. Не чтобы «выпустить пар», а чтобы достроить то, что не было построено: способность влиять, достигать, защищать себя, не разрушаясь. Потом нужен опыт ценности. Опыт того, что «я есть, и я важен». Без привязки к партнёру, к его оценке, к его настроению. Просто потому, что я есть. И только потом, когда эти два слоя лягут в основу, можно будет медленно, очень бережно начать учиться бояться. Не проваливаясь в ужас. Не ампутируя любовь. А просто бояться и оставаться живым. Это долго. Это скучно. Это не похоже на быстрое и мгновенное исцеление. Но это работает. Потому что это биология. Это восстановление правильной последовательности там, где она когда-то была нарушена. Это неразовая групповая работа и не только нужный опыт в живой группе. Хотя он запускает процесс, без такого опыта все сильно сложнее. Это ежедневные упражнения на выработку норадреналина (спорт, связанный с преодолением) и дофамина, не связанного с потребностью в другом (медитации, например) Конкретные действия подбираются, исходя из сборки конкретного человека. Далее обычно встает вопрос - а сколько конкретно времени упражняться? После ответа подвывают даже самые воодушевленные товарищи. Обычный цикл - 300 дней. Непрерывно, ежедневно, не имея ощутимых результатов. Но надо продолжать. Без всяких видимых признаков изменений, просто продолжать чтобы научить организм вырабатывать нужные гормоны в нужной последовательности. Осознано выбирая способ и последовательность. Если день пропущен, значит будет 300+1. Пропуски более 3 дней дают ощутимый эффект отката, увы. Хорошая новость в том, что если правильно выстроить процесс, то первые изменения состояния видны месяца через 3. Не вау-эффект, но на жизнь влияет. Иногда ощутимо. И тут главное - не останавливаться, иначе будет откат. 300 дней - кажется много. Но в объеме жизни - это меньше года. Меньше года, чтобы исправить то, что может портить жизнь десятки лет. Нормальная цена за нормальную жизнь. И это только один из вариантов, когда мы получаем здоровую адаптацию к нездоровой среде. Чуть проще дела обстоят с коррекцией и трансформацией травм и паттернов, сформировавшихся у ребёнка после появления речи. Полный цикл формирования адаптационных стратегий исследуем на курсе «Шпионские игры». Присоединяйтесь:)

Меня часто спрашивают, будет ли курс в онлайне. Нет. И вот почему. «Шпионские игры» — это не лекции. Это исследование собственной психики через живой контакт с другими. Мы не просто узнаём про типы характеров — мы проживаем их, телесно и эмоционально. В процессе поднимается много материала, и группа служит контейнером: удерживает, дает место, отражает. Для этого нужно быть в одном пространстве. Я должна видеть не только лицо, но и позу, дыхание, движение. Участники должны чувствовать друг друга физически. То, что не сказано словами, я часто считываю раньше самого участника и возвращаю группе. В онлайне эта оптика обрезана. Окошки в зуме не дают полной картинки. Чужой сложный процесс остается невидимым. Каждый сидит в своей среде, отвлекается, не погружается. Единая энергия группы, которая заливается в актуальные процессы участников, в онлайне не собирается в той форме, которая нужна для обнаружения паттернов каждого участника. Группу движет включенность участников. И выключенность в некоторые моменты тоже имеет значение. Ещё и поэтому группа ограничена в количестве участников, каждое движение на группе имеет значение. Ещё замечу, что каждая группа заключает контракт о конфиденциальности. Конфиденциальность не распространяется на знания и теорию, которых будет в избытке. Пользуйтесь на здоровье для работы и жизни. Конфиденциальности от участников требуют чужие процессы, личная история и фактология. Все это остается в группе и выносу не подлежит. Я пока не вижу способа сохранить глубину и честность процесса через экран. Поэтому — только очно. Только Москва. Только те, кто готов приехать и присутствовать целиком.

Часть IV. Начало тут, тут и тут. Что мы имеем в сухом остатке? В норме: Любовь → Действие → Осмысленный страх = Способность жить и справляться. При сбое: Любовь = Смертельный ужас → Паралич (нет действия) → Внутренняя атака на связь и на себя = Убить способность любить, чтобы выжить. Человек с таким устройством будет хотеть одного — нормальной, спокойной, предсказуемой жизни. Безопасного партнёра. Тихого счастья. Но его нейробиология настроена иначе. Его радар, спаянный в младенчестве, ищет не безопасности. Он ищет знакомого. А знакомое — это интенсивность, в которой окситоцин и кортизол идут рука об руку. Любовь и ужас в одном флаконе. И вот тут самое неприятное. Такой человек не выбирает «не тех». Он не идиот. Он не мазохист. Его сознательный выбор может быть абсолютно здоровым. Но его бессознательное, его лимбическая система, его тело, они узнают как «любовь» только тот сигнал, в котором есть угроза. Потому что другого сигнала в момент формирования привязанности просто не было. Этого не видит мозг. Мозг не реагирует. Реагирует внутреннее психическое устройство, оно и рулит. Кроме того, угроза эта скрытая. Тихая. И обнаружится уже при устойчивой связи, когда для проявления этой угрозы появится место. И это будет партнер, у которого комплиментарный процесс в псикихе. Этот процесс тоже неявный и «просыпается» только в близких отношениях. Так младенческий ужас, записанный в теле, находит себе реального исполнителя. Внутренняя драма становится внешней трагедией. Примечание: тут требуется ещё один лонгрид, как внутренний рисунок становится реальным событием. Но я не осилю. Я это показываю на «Шпионских играх», потому велком, если хотите разобраться. Так вот, спокойный, надёжный, предсказуемый партнёр не активирует эту цепочку. Он не вызывает «ничего». Не отторжения. Не скуки. Он просто не попадает на внутренний радар. И тогда человек остаётся один. Или, что хуже, в очередной раз обнаруживает себя в отношениях, где снова пахнет смертью. Потому что только там его психика чувствует: «Вот оно. Это жизнь. Это любовь. Я знаю это» Это и есть тот самый кульбит. Не «тяга к смерти». Не «влечение к плохим парням». А трагическая ошибка распознавания, записанная на уровне тела и гормонов в том возрасте, когда слов ещё не было. Что с этим делать? Поговорим в следующем посте.

Часть III Начало тут и тут. А теперь представьте, что на самом первом этапе что-то пошло не так. Ребёнок родился. Потребность в связи колоссальная. Но мир, в лице матери, не откликнулся безопасностью. Он откликнулся либо угрозой, либо холодом, либо собственным невыносимым страхом. Отсутствие связи в этом периоде начала жизни = смерть. Почему? В несформированной психике, где ещё нет ни Эго, ни слов, ни времени, случилось короткое замыкание. Это замыкание нечем переработать. Ничего из того, что перабатывает сложные переживания в психике ещё не сформировалось. Но два сигнала, которые должны идти последовательно, включились одновременно. Сигнал 1: «Мне нужна связь, чтобы жить» (любовь, окситоцин). Сигнал 2: «Эта связь несёт мне смерть» (ужас, кортизол). Мало того, что младенец проскочил этап действия, так ещё и окситоцин с кортизолом затапливают его одновременно. Они не разделились. Они слиплись. Любовь и смерть стали одним и тем же нейронным контуром. Окситоцин и кортизол — неразрывной парой. Это может быть очень ранний, младенческий психоз, который мы никогда не обнаружим через разговоры. Но он достаточно уверенно обнаруживается по тому, в чём человек живёт и в каких отношениях оказывается. Головой этот человек будет хотеть хорошего, выбирать правильное, а получать то, что его психика распознаёт как любовь, то есть связку окситоцин + кортизол. Привязанность у него будет автоматически перемешиваться с ужасом. Без его участия. Что происходит дальше? Раз сбой произошёл на первой стадии, все последующие искажаются. Действие не рождается. Чтобы проявить здоровую агрессию, нужна безопасная база. Но базы нет. Связь ощущается как смертельная угроза. Поэтому проявить агрессию на того, с кем ты в связи, это гарантированно разрушить эту связь и умереть. Психика этого сделать не может. Такая психика в отношениях слепнет. Вместо здорового предвидения рождается внутренняя атака. Здоровые решения и действия рождаются из опыта: «Я могу бояться, но у меня есть сила и поддержка». А при таком младенческом опыте страха так много, и он такой первобытный, что единственный способ психики выжить — создать часть, которая говорит: «Раз связь — это всегда смертельная угроза, то единственный выход — убить саму потребность в связи. Ампутировать потребность в любви. Стать холодным, неуязвимым, мёртвым, чтобы больше никогда не чувствовать эту боль» Это аутоиммунный процесс психики. Часть психики пытается убить саму способность любить, потому что любовь в этом случае — это и есть дверь в ад. Продолжение в следующем посте.

Часть II начало тут и тут Этап второй: действие Ребёнок подрастает. Он начинает ощущать своё тело, свои желания, свою волю. Он больше не хочет просто пассивно принимать заботу. Он хочет схватить игрушку, оттолкнуть ложку, перевернуться, поползти. В нём просыпается действие. Ведущий гормон этого этапа — норадреналин. Гормон упорства, ярости, достижения. Это не слепая ярость разрушения, а энергия преодоления препятствия. «Я хочу — я делаю — я получаю». Здоровая задача этого этапа: научиться действовать, влиять на мир, достигать своего. Ребёнок учится, что он не просто объект заботы, но и субъект действия. Он может чего-то хотеть и этого добиваться. Его «нет» имеет значение. Его агрессия принимается и контейнируется родителями. Ключевой момент: эта агрессия появляется внутри безопасной связи. Ребёнок злится на мать, кусает грудь, отталкивает её и видит, что мать не разрушается, не исчезает, не отвечает агрессией. Она выдерживает его ярость и продолжает любить. Так формируется вторая аксиома: «Я могу злиться на того, кого люблю, и это не разрушает связь». На этом этапе тоже может пойти не всё гладко и совсем не гладко. Но мы продолжим, чтобы добраться до сути. Этап третий: осмысленный страх Теперь, когда у ребёнка есть опыт базовой безопасности и опыт собственной силы, он может пережить нечто новое: зрелый, осознанный страх. Не младенческий ужас уничтожения, а страх потери, отвержения, неудачи, страх будущего. Ведущий гормон этого этапа — кортизол. Гормон длительного стресса и тревоги. Но он же и гормон предвидения. Здоровая задача этого этапа: научиться бояться, не проваливаясь в ужас. Именно здесь рождается способность бояться и действовать одновременно. Психика берёт сырой страх и превращает его в предвидение. «Я боюсь, что мама уйдёт. Но я знаю, что она вернётся. Я могу выдержать это ожидание». Или: «Я боюсь темноты. Но я знаю, что эта темнота не разрушит меня, и могу успокоиться». Что в этом важного? В норме сначала ребёнок должен получить опыт: «Я могу влиять на мир». И только потом он должен столкнуться с опытом: «Я не могу контролировать мир» (страх) и при этом могу не быть им раздавленным. У него уже есть инструмент — его собственная сила и вера в то, что мир в основе своей добр. А далее посмотрим, где все ломается, где образуется сплав смерть и любовь. Продолжение в следующем посте.

Часть I Наша психика развивается слоями, и каждый новый слой должен опираться на предыдущий. Слои психики - это самые базовые «операционные системы», которые включаются последовательно. Каждая базовая система оперирует основным гормоном и превалировать они должны последовательно. Если очень-очень упрощено, то в таком порядке: сначала окситоцин, потом норадреналин, потом кортизол, потом дофамин. Итак, этап первый Представьте новорождённого. Он полностью беспомощен. У него нет ни сил, ни понимания, ни границ. Есть только чистое, тотальное переживание потребности. Его единственный способ выжить — привязаться, присосаться к источнику жизни, вызвать ответную реакцию заботы. Это самый первый «паразитарный» слой психического, зашитый в рептильном мозге, где выживание возможно только если рядом есть опекун. На этом этапе всей жизнью рулит окситоцин. Гормон связи, доверия, слияния. Он вырабатывается и у матери и у ребёнка во время кормления, контакта кожа-к-коже. Он создаёт переживание «мы — одно целое». Здоровая задача этого этапа: Сформировать базовое доверие к миру. Младенец кричит — мир откликается. Младенцу холодно — его согревают. Он голоден — его кормят. Так формируется первая и самая главная аксиома психики: «Мир откликается на мои потребности. Связь — это источник жизни и безопасности». Если этот этап пройден успешно, у ребёнка появляется первая, базовая опора. Он напитан окситоцином, он чувствует себя в безопасности в слиянии. На этом этапе много чего может пойти не так и будут другие итоги, не всегда критичные, но специфические. Я сейчас не буду углубляться. Для этого у меня есть курс «Шпионские игры», где про каждый этап последовательно и подробно со всеми вариациями. Сейчас мы с вами просто пойдем дальше, чтобы добраться до сути. Далее, наступает условно второй этап. Продолжение в следующем посте.

Иногда люди попадают в отношения жизни и смерти. И остаются. У добренького общества есть ясные (нет) объяснения и ценные (нет) советы кому и что следует делать в таких отношениях. Всем хочется простых и ясных ответов без погружения в суть. Ответы есть, но они гораздо сложнее, чем предлагает нам поп-психология и статьи «10 признаков абьюза» Я опишу один из вариантов кульбита психики, когда угрожающие жизни отношения становятся способом жить. При формировании психического есть много нюансов, каждый из которых дает свою динамику и рисунок связи. Не все отношения с угрозой жизни устроены так. Но есть и такой вариант. Следите за руками:) Будет лонгрид из нескольких частей.

Мы рады, что на нашей конференции о ресурсах и смыслах «ЖИЗНЬ ПОСЛЕ» выступит замечательный эксперт Елена Потапенко - Магистр психологии, семейный и экзистенциальный психотерапевт, супервизор, автор ведущая курса «Шпионские игры». По первому образованию — юрист. По второму — экономист. 10 лет практики в юридической сфере, в основном арбитраж и сопровождение предприятий. По третьему и главному — психолог, психотерапевт, магистр психологии. Специализации: психодиагностика, семейная терапия, экзистенциальная терапия, юнгианский анализ, групповая терапия и помощь в кризисных состояниях. Тема лекции: Кризис без трафарета: как понять, какой ресурс сработает именно для вас (или вашего клиента) после развода. «Жизнь после» — это не только новые возможности. Для многих это момент, когда привычные защиты рушатся, и человек встречается с собой таким, какой он есть, без масок. И вот тут-то и становится критически важно понимать: кто я?, на что я опираюсь на самом деле?, почему я реагирую так, а не иначе?. Без этого знания поиск ресурсов превращается в блуждание в темноте Поговорим о том, что универсальные советы «полюби себя» или «начни действовать» работают не для всех. Одному в кризисе нужна жесткая структура и действие, другому — полное разрешение на слезы и бездействие. Почему? Потому что мы по-разному устроены. Я много лет учу психологов видеть эту разницу не через учебник, а через собственный отклик. Понять, кто перед тобой, и что станет для него настоящей опорой, а что — ядом. ДАТА И ВРЕМЯ: 🕒 16 июля 2026 г. ⏰ с 16:10 до 17:00 Мск. ZOOM. 📎ПОДРОБНЕЕ О КОНФЕРЕНЦИИ... * Регистрация * Расписание * ЗАПИСИ и прочее: https://afisha.nethouse.ru/event/posle 🔰 Куратор конференции - * Юлия Виноградова ☀️ 📱 Telegram @Ushainlove ☎️ +7 909 939 91 99 📱 WhatsApp 📧 ushainlove@gmail.com

Приходите, рада буду увидеться и поработать. 👇

Вставлю свои пять копеек о смерти психотерапевта Виктора Ялома. Виктор Ялом, сын Ирвина Ялома, одного из мэтров экзистенциальной психотерапии, добровольно ушёл из жизни. Суицид. Ну и всё. Камни полетели не только в психотерапию, как таковую, но и в отца. Уверена, что Ирвин Ялом не читает русскоязычное сообщество и прекрасно понимает, как все устроено в гуманном (нет) и человечном (нет) обществе. Вряд ли ему нужна моя поддержка и сочувствие, но оно у меня есть. Потому что Ялому (при чем и отцу и сыну) предлагается ответить за то, за что ни один человек ответить не может. Но людям страшно и хочется верить, что всем можно управлять. Очевидно, что далеко не каждый может управиться хотя бы с собой, не то что с другим. Но большинство успешно этот факт игнорируют. Люди говорят: «Даже самые близкие не смогли помочь, не распознали критическое состояние. Психотерапия не работает». Я хочу вам сказать: это не так. Никто не может распознать. Тем более если человек психотерапевт и у него хорошая саморегуляция. Но саморегуляция не отменяет боли. Психотерапевту хорошо известно и о туннельном восприятии в кризисе и о маркерах искажения реальности и сильных болезненных реакциях. Траектории и протоколы помощи тоже известны. И многим психотерапия помогла. И многим не помогла. И это не повод отрицать помощь совсем. Есть разные виды суицидального поведения, и суициды бывают разные. Но я хочу вам написать об одном нюансе, о котором обычно мало говорят. Часто после случившегося люди не могут поверить, что это было решением самого человека. Потому что он записался к стоматологу. Собирался в выходные на лыжи. Даже записки не оставил. И это трактуется в пользу того, что человек собирался жить. А что-то пошло не так. Нет. Не так. Суицидологи знают, что когда человек в тяжелом состоянии внезапно выныривает в хорошее, успокаивается и начинает жить по графику, то это тревожный сигнал. Обстоятельства такие же, видимых изменений нет, но человек успокоился и просто живет. Это может означать, что человек больше не мучается, не перебирает варианты, не ищет выход. Он уже этот самый выход нашел и всё решил. Человеку становится легко и понятно, что дальше. Советы и разговоры больше не требуются, так же как не требуется чужое пристальное внимание. Шансы довести задуманное в таком случае очень высоки. Потому что это будет не аффект и спонтанное решение, а хорошо спланированный поступок. Но это у людей не вмещается в сознание. Срочно нужны виноватые, чтобы облегчить себе неуправляемость этого мира. Люди имеют право этого хотеть. Жаль только, что собственное спокойствие им видится доступным через назначение виновных. Я думаю, что боль в глубокой своей сути не имеет виноватых. У неё есть только свидетели. И иногда это те, кто готов остаться рядом, даже не понимая, что происходит. И, возможно, это лучшее, что мы можем сделать друг для друга. Просто быть.