Площадка «Место, Где Можно»

Эдмунд Гуссерль. В поисках чистого опыта. 8 апреля 1859 года — 27 апреля 1938 На рубеже XIX–XX веков молодая наука психология очень хотела казаться «настоящей». Чтобы доказать свою строгость, она начала копировать методы физики и физиологии: раскладывать сознание на атомы, измерять скорость реакций в лабораториях и сводить движения души к биохимическим процессам. Человека исследовали как вещь среди вещей, как объект в ряду других объектов природы. Именно против такого подхода, когда человека изучают как физический объект, и выступил Эдмунд Гуссерль. Гуссерль утверждал, что психология так увлеклась приборами и формулами, что стала искать причины всех психических явлений где угодно — в мозге, в рефлексах, в среде, — но только не в самом переживании человека. Наука создала абстрактные модели, но забыла о том первичном чувстве «быть в мире», из которого эти модели рождаются. Гуссерль предложил вспомнить, что прежде чем раскладывать страх на гормоны или искать корни тревоги в детстве, мы эту тревогу обнаруживаем в своём опыте. Она уже дана нам. Ощущение утренней прохлады, звук шагов за стеной, внезапный укол зависти — всё это мы чувствуем сразу, до того как успеваем дать чувствам научные названия. Просто чувствуем, и всё. Из этого утверждения выросли две ключевые идеи феноменологии. Первая — интенциональность. Это структура нашего сознания. Сознание никогда не бывает пустым. Оно не пассивный приёмник, а поток, который всегда направлен на что-то: мы боимся чего-то конкретного; мы мыслим о ком-то. Наша психика всегда к чему-то стремится, но предмет этого стремления не всегда может быть осознаваем. Вторая — феноменологическая редукция. Гуссерль предложил временно вынести за скобки все готовые знания, чужие теории и стереотипы. Очистить восприятие от ожиданий, чтобы встретиться с феноменом лицом к лицу — таким, какой он есть для нас здесь и сейчас. Именно Эдмунд Гуссерль вернул мышлению истинную глубину наблюдения, напомнив, что реальность психической жизни начинается не с учебника, а с нашего живого, ежесекундного присутствия в мире. Позже он назовёт это «жизненным миром» — тем донаучным, дорефлексивным опытом, из которого вырастают все наши теории и которым, по большому счёту, только и жив человек. Автор Екатерина Субботина

Как профессиональная прокрастинация может отражаться на работе психолога? Продолжение читай в описании 🔽 Может статься так, что при ЧЕСТНОМ ответе выявится, что текущая ситуация - это и есть бессознательное, а теперь уже сознательное Ваше желание, чтобы было так. И тогда можно уже исследовать, зачем сохранять текущее положение вещей, то есть какие потребности перевешивают Ваше желание изменений. А это отличная тема и для личной терапии, и для супервизии, и для личного само рассуждения, а главное - для профессионального роста. Ведь нам, психологам, только дай волю в себе что то обнаружить ))) но если серьезно - чем больше мы о себе понимаем, тем полезнее нашим клиентам. Открыт набор ОНЛАЙН и очно на обучающе-терапевтическую группу по экзистенциальной психотерапии Яны Джурхадзе и Андрея Голуб - подробности по ссылке https://ekzishkola.ru/firststeps_practice__2027#!/tab/2334216901-2 Яна Джурхадзе

Если один партнер меняется, то часто это приводит к смене целой конфигурации отношений. Пара/семья составляет экосистему, где каждый ее элемент будет влиять на другой и наоборот. Отношения не будут благополучными, если один партнер трансформируется, а второй стоит на месте. Второму так же придется что-то в себе поменять… Софья Кацалапенко

Групповая терапия помогает там, где часто оказываются недостаточны советы близких, книги и самостоятельные размышления. Потому что именно в живом контакте с другими людьми можно постепенно увидеть свои устойчивые способы быть в отношениях и попробовать новые. В группе можно: ·      получить бережную и честную обратную связь о том, как вас воспринимают другие; ·      обнаружить, что вы не одиноки в своих чувствах и сложностях; ·      учиться говорить «нет» без разрушительного чувства вины; ·      лучше понимать свою злость и использовать ее как сигнал о важных границах, а не как повод для разрушения контакта; ·      различать собственные желания, потребности и решения среди ожиданий окружающих. Сейчас в группе «Искусство быть вместе» освободилось 2 места. Это устойчивое, бережное пространство, где не оценивают, не дают универсальных советов и не требуют быть «удобным». Здесь можно исследовать, как вы строите отношения, что мешает близости, где вы теряете себя и как постепенно находить более живой, честный и опирающийся на себя способ быть с другими. Если эти переживания вам хорошо знакомы - возможно, это приглашение именно для вас. Подробности и запись в ЛС Елена

Я боюсь идти к психологу, потому что вдруг там окажется, что проблема во мне. А я и так всю жизнь чувствую себя виноватой. Как выдержать эту мысль? На этот вопрос отвечает Ольга Лебедева на Дежурном по Площадке от 15.06.26 Посмотреть запись дежурного можно на нашем сайте: https://clck.ru/3V7fqi #местогдеможно #площадка_вопросответ

Как может проявляться мазохизм терапевта (взгляд Г. Ракера) Продолжая тему мазохизма психотерапевта, предлагаю обратиться к наблюдениям аргентинского психоаналитика Генриха Ракера из статьи «Психоаналитическая техника и бессознательный мазохизм аналитика» (1958 год). Известный публикациями на тему переноса и контрпереноса, в этой работе Ракер поднимает важную и непростую тему: как собственный мазохизм терапевта влияет на терапевтический процесс. Вот три основных фокуса его внимания: 1. Стремление потерпеть неудачу Мы, терапевты, «должны быть готовы признать существование "внутреннего саботажника" нашей работы». Наш страх успеха  может заставлять нас «аннулировать уже достигнутый прогресс», не видеть результатов проделанной работы или отказывать себе и пациенту в надежде на улучшения. Ракер делится иллюстрацией, как «кандидат или аналитик, после того как дал серию хороших интерпретаций и спровоцировал тем самым очень позитивный перенос, затем начинает тревожиться и вынужден нарушить всё ошибкой в своем следующем вмешательстве». 2. Сложность видеть и поддерживать позитивный перенос Мы готовы выдерживать тяжелые чувства, выносить негативный перенос, но можем быть совсем не готовы и с подозрением относиться к хорошему отношению пациентов. Мазохизм терапевта может мешать «восприятию любви пациента и того хорошего, что в нем [в пациенте] есть, что усиливает негативный перенос». В результате пациент видится нам однобоко: агрессивным, преследующим, садистическим. Мы не замечаем его искренней благодарности и здоровой привязанности. 3. Чрезмерная пассивность терапевта Иногда мазохизм проявляется как неправильное использование правильной психоаналитической техники. Мы можем слишком «позволять ему [пациенту] течь» в своих ассоциациях» или быть чрезмерно пассивными, оставляя себе «скудную интерпретативную активность», отдавая пациенту всю власть над процессом. В таком случае терапевтическая пара оказывается в плену сопротивления пациента. Пациент не получает помощи, в которой нуждается. А терапевт вместо того, чтобы думать о том, какой процесс клиента разворачивается, переживает разочарование в себе и своей компетентности. Что меняется, когда мы замечаем свой мазохизм? Изменение мазохистического отношения терапевта к пациенту и терапевтической работе может значительно повысить успех анализа. Появляется больше сил на достижение результатов, радость от изменений клиентов, готовность бороться за любовь клиента и бОльшая уверенность в ней. Отказ от мазохизма может помочь увидеть позитивный перенос за негативным. Работа становится больше сосредоточена на клиенте, а не на неврозах терапевта. Вместо самокритики и сожаления о неудачной интерпретации возникают вопросы, которые можно обдумывать вместе с клиентом: «параноидные, депрессивные, маниакальные или мазохистические установки», которые проявляются в спонтанных реакциях на наше вмешательство. Автор Ольга Лебедева

Когда деньги - смысл жизни. Часть 2. Первую часть можно прочитать здесь https://t.me/mestogdemozhno/5613 Деньги — опасность. Если у меня будут деньги, со мной обязательно что-то случится. Например, кто-то их отнимет, и я лишусь всего, над чем так долго трудился. Меня убьют или убьют мою семью — страх за жизнь близких и свою собственную жизнь. Туда же: деньги приносят горе, несчастье, развод, разлад и так далее; у каждого свои истории могут подниматься. «Деньги — опасность» — тоже очень глубинный страх. Только представьте: если есть внутреннее убеждение, что деньги угрожают буквально жизни, надо ли говорить о том, что человек сделает всё, чтобы сохранить свою жизнь, чтобы выжить? Он даже не будет иметь денег, оберегая свою жизнь и жизнь своих близких. Туда же входит страх распада семьи. Хочется вынести его отдельно, так как этот страх достаточно распространённый, ведь ценность семьи часто одна из важнейших ценностей человека. Для мужчины это может быть, например, страх, что выберут не его, а деньги, будут ими пользоваться, а это вообще граничит с остановкой продолжения рода, что полностью перечеркивает одну из важнейших потребностей человека. И тогда я буду делать всё (бессознательно), чтобы ни в коем случае не встретиться с этим страхом, чтобы жить, продолжать род и строить семью, но не зарабатывая много (как вариант — только закрывая базовые потребности), чтобы мной не воспользовались, моим положением, деньгами. Так я каждый раз убеждаюсь, что выбирают меня, а не деньги. Для женщины это может быть страх измены мужчины, мужа, имея убеждение, что все богатые мужчины изменяют. И тогда я выбираю, например, мужчину, неспособного на высокий рост дохода, или сама делаю всё, чтобы достатка не было: сливаю деньги, сама не иду в развитие, раздуваю тревогу и «делюсь» ей внутри семьи. Пока писала статью, мысли разворачивались всё больше. Хочется сказать, что всё настолько индивидуально и непохоже, и одновременно похоже, может быть настолько всё переплетено, что сказать однозначно и дать алгоритм практически невозможно. Вот что можно сказать точно: когда деньги становятся смыслом жизни у человека, за этим стоит очень много глубинных смыслов. И это очень интересно, объёмно и глубоко. Автор Антонина Квашнина https://mestogdemozhno.com/psychologists#kvashnina

«Час сердца»: терапия длиной в одну встречу Не так давно в нашей книжной рубрике уже выходил обзор «Часа сердца» Ирвина Ялома. Мне трудно пройти мимо очередного бестселлера блестящего автора и терапевта (и, как обещают, не последнего!). Ведь встреча с книгой, как и встреча в терапии, для каждого складывается по-своему. 300 страниц о том, что может произойти между двумя людьми за единственную терапевтическую встречу, если они готовы быть честными и по-настоящему увидеть друг друга. Не столько учебник, сколько профессиональное и человеческое завещание автора, посвятившего практике более шестидесяти лет. В основе книги - описание единичных часовых консультаций. К такому формату Ялом пришел не только ради эксперимента: из-за ухудшения памяти ему стало трудно вести длительную терапию, удерживать историю пациента и подробности предыдущих встреч. Не желая отказываться от профессии, он придумал способ продолжить работу: встречаться с человеком один раз и сосредоточиваться на отношениях, возникающих «здесь и сейчас». Возрастное ограничение превратилось в новый метод: вместо подробного анамнеза - внимание к текущему контакту, вместо долгосрочной стратегии - попытка за час приблизиться к самому важному. Ялом вновь возвращается к мысли, проходящей через все его работы: исцеляют отношения. Не техника, метод или безупречно подобранная интервенция, а опыт безопасной близости, в которой человек может рискнуть и открыться. Многие привыкли защищаться от боли и отвержения: не показывать чувств, не просить, не доверять. Такие защиты оберегают от повторения прежней боли, но лишают близости, которой мы так жаждем. Ялом не приемлет позиции отстраненного эксперта, выбирая роль попутчика - внимательного, вовлеченного и готового к уместному самораскрытию. Собственные чувства он использует как источник информации о происходящем между ним и пациентом. За тревогой, гневом, подавленностью, жизненными трудностями и страхом смерти часто обнаруживаются одиночество и нарушение связи с другими людьми. Особое место в книге занимает старость самого Ялома. Он пишет об ухудшении памяти, потере жены Мэрилин и приближении собственного конца. Размышления о конечности из профессионального знания превращаются в непосредственный опыт горя. Смерть, свобода, изоляция и бессмысленность перестают быть отвлеченными категориями экзистенциальной терапии и становятся частью его повседневности. Однако осознание смерти не ведет Ялома к отчаянию, а возвращает к вопросу: живу ли я сейчас? Иногда часовые сессии в книге кажутся почти слишком емкими, а точность терапевтических попаданий - недостижимой для обычной практики. Но «Час сердца» и не стоит читать как пошаговое руководство. Это размышление мастера о сути профессии и напоминание: даже короткая встреча может стать значимой, если в ней есть эмпатия, честность и живое присутствие. После этой книги остается простая и непростая мысль: человеку нужен человек. Тот, рядом с кем можно хотя бы на время перестать защищаться и почувствовать себя увиденным. Возможно, именно с этого и начинаются изменения. Автор Елена Овчинникова