Внутренняя эмиграция

https://telegra.ph/CHto-takoe-mif-08-13

Посмотрел подкаст про Генона и традиционализм от Жупела Мистики. Очередное совершенно провальное появление традов в инфополе. Складывается впечатление, что если перед ними не юноши-романтики, внятно представить свои идеи они не способны. Ведущие хороши тем, что задавали простейшие вопросы и не дали шанса скрыться в тумане многозначительности. Это не столько претензия к самому М. Маковчику, я понимаю, не все хороши в публичных выступлениях. И это не претензия к традиционализму как направлению мысли вообще. Меня поражает и возмущает, что русскоязычная традиционалистская среда не породила, насколько я могу судить, ни одной внятной фигуры, способной не то что на полемику, но даже просто на открытый разговор. Цитаты из древних текстов и афоризмы Генона/Эволы это, конечно, здорово, но за ними сложно спрятать банальное невежество и наивность в вопросах той же антропологии (ну, либо совершенно фантастическое проявление wishful thinking).

Шумеры считали, что людей создали по просьбе младших богов, дабы освободить их от тяжёлой работы. Если присмотреться, мы обнаружим, что рядом с мифами о происхождении людей нередко стоят рассказы о возникновении работы и машины. Можно сказать, что антропогонические мифы дополняются эргогоническими, то есть объясняющими возникновение работы. https://youtu.be/Fd6ETR0n4DI

Скучное колдовство В большинстве случаев, когда человек намеревается произвести магическое воздействие, в ход идут иностранные языки или тарабарщина, то есть искусственные слова, не являющиеся дериватами существующих. Чем более экзотично звучит заклинание или выглядит символ, тем, как будто бы, выше его потенциальная эффективность. Странно ведь просто сказать "по ему хотенью, пусть будет так", это больше напоминает позитивную аффирмацию, нежели колдовской ритуал. Если всё же человек обращается к какой-то отечественной форме колдовства, в ход идут необычные грамматические конструкции или намеренное использование вышедших из употребления слов. Начиная свою инвокацию с "гой еси", мы остраняем родной язык, снова опираясь на предпосылку о якобы большей силе чуждого и непонятного. В этом можно было бы увидеть типичную особенность европейского эзотеризма, интересуются которым люди по преимуществу глубоко погружённые в культурное пространство и безнадёжно оторванные от простонародного магического мышления. Однако, убеждённость в большей силе чужеродного и заграничного (в самом обыкновенном смысле) уходит корнями в глубину веков. Встретить этот стереотип можно повсеместно, далеко не только у народов находящихся в состоянии колониальной зависимости. Знание пределов возможностей обрезает крылья. Зная некоторую технологию от и до, мы чётко представляем на что она способна или нет, нас не получится ажитировать росказнями об её инфернальных возможностях. Мы говорим на своём языке ежедневно и это никак не влияет на реальность, следовательно, он пустой и дурацкий, то ли дело друидические напевы, строки которых выбиты на поросших мхом камнях. Они пришли к нам из легендарных времён, когда словом разверзались горы и останавливались армии. Невежда хватается за них с горящими глазами, подобно африканскому дикарю, увидевшему гром-палку. За пределами нашего окультуренного огорода, который мы знаем досконально, начинается дикое пространство возможностей. Подобно тому как в скандинавской космогонии в неупорядоченном богами мире события происходили хаотично и необъяснимо, акаузально, на чужом языке будто можно говорить о невозможном и, тем самым призывать, это. Однако, использование чуж(д)ого языка - шаг преимущественно номинальный. Выйдя со своего огорода, эзотерик оказывается в соседнем, тоже неким образом упорядоченном, хоть и на иной манер. Общение с богами и духами подчиняется строгим правилам, известны права и обязанности, есть прейскурант. Удивительным образом, ищущий опыта вне повседневности, границы миров-то не переходит, он просто обретает успокоительный способ воздействия на надмирную бюрократию. Он всё так же не способен осуществить принципиально невозможного, хотя в обывательском представлении именно этим и должен заниматься любой уважающий себя чародей. ⠀

https://telegra.ph/O-zhenshchine-patriarhe-i-subekte-04-01

Год или 2 назад нашла нужное описание тому, что мне надо было выразить. И это концепция тёмного патриотизма, которую я унесла от одного орловского лингвиста. Я лично не претендую на культурологическую и философскую полноту, но пока что это то, что мне ближе всего. "Размышление о своей культурной и национальной принадлежности почти никогда не исходит из настоящего. Мы постоянно блуждаем в метели прошлых и будущих событий. Настоящее неизбежно, безальтернативно и не содержит в себе никакого обещания. Дом как место нашего присутствия не может находится в ином времени." Опора на то, что существует в настоящем, позволяет сместить фокус с ностальгии или ожиданий на активное проживание момента. Это не отрицает важности памяти или мечты, но напоминает: подлинное понимание культурной принадлежности начинается там, где мы реально присутствуем. А мы присутствуем на нашей земле, в наших окраинах, в наших рудниках и заводах.

Фолк-хоррор география В поджанре фолк-хоррор источником ужаса оказывается сельская местность. Главные герои сталкиваются с необразованными или откровенно дикими местными жителями, которые придерживаются архаических взглядов. Однако, самое страшное не в чумазых лицах деревенщин, а в том, что они оказываются правы: в местном лесу водится натуральное чудовище, чью кровожадность сдерживали регулярными жертвоприношениями. Чтобы оказаться в ином мире, достаточно уйти подальше от городов, а чтобы вернуться - нужно найти, где мобильный телефон поймает сигнал. Иногда проговаривается прямо "здесь всё это реально", имея ввиду шаманские проклятия, колдовство, злых духов или ревнивых богов. На что же опирается противопоставление рурального (сельского) и урбанистического? Согласно одному из предположений, зафиксированных в массовой культуре, человек отвоевал себе пространство для жизни, истребив природные святыни и прогнав всех сказочных существ. Однако, эта успокоительная версия не объясняет, что же такого страшного в глуши? Она должна пугать нас не больше, чем роща дровосека. Развернём эту версию на 180 градусов. Что если люди были загнаны в города из-за нежелания принимать некоторые данности окружающего их мира? Возможно, урбанистическое пространство - это мёртвая земля, которую стоило бы обходить десятой дорогой, а за право устанавливать на ней свой закон мы расплачиваемся интенсивной энтропией. Поддержание рассыпающихся конструкций требует регулярных капиталовложений (сложения головы, если вспомним этимологию). ⠀ Иллюстрация: Вероника Захарова (@wormxoth)

Злые сказки А. Г. Дугина, или Хайдеггер для чайников - А. М. Гагинский Несмотря на то, что автор местами чрезмерно эмоционален, статья интересная и заслуживает внимания.

Генеративная наука В сфере науки, как способа производста и применения знания, можно проследить три тенденции: дескриптивную, прескриптивную и генеративную. В случае дескриптивного подхода, мы рассматриваем некоторый феномен, стадии его развёртывания, закономерности, после чего суммируем полученные знания в виде "икс похож на то-то, он функционирует таким-то образом, возможны следующие отхождения". Прескриптивный подход близок к университетскому дискурсу, который не берёт на себя ответственность, но, тем не менее, не отказывается от своего авторитета. Предпосылкой любого высказывания будет "икс должен быть таким-то, чему мы нашли следующие подтверждения". Всё в духе гегелевского высказывания о фактах. Некаузальный мир первого типа по Мейясу уже сущестует, мы в нём живём, но нам трудно помыслить это в удушающей атмосфере исключительной позиции прескриптивной "официальной науки". Хорошо известно, что как минимум некоторые из фундаментальных научных открытий опирались изначально на бредовые утверждения, никак не подкреплённые экспериментально. Целые ветви науки разрастались на почве сфальсифицированных и даже сфабрикованных данных. Причём, раскрытие их корней поразительным образом не приводило к их дискредитации, из-за чего можно предположить, что бред индуцировал психоз, то есть вся последовательность мышления и восприятия мира теперь выстроена таким образом, что даже их деконструкция не имеет никакого эффекта. Наконец, на границе между дескриптивным и прескриптивным подходом находится генеративный подход, при котором наблюдаемые закономерности не игнорируются в угоду нашим убеждениям, но используются для трансформации феноменов, для обретения полноценного контроля над ними. Некогда для этого пытались использовать алхимию, сейчас ИИ-технологии, которые вполне прямолинейно позиционируются как способ взлома реальности. Плоды генеративного подхода можно наблюдать хотя бы на примере возможности выращивать экзотические растения у себя на подоконнике. Не сложно приобрести семена или саженцы, подходящую почву, установить освещение и поддерживать необходимую влажность. Растущая в квартире гуава, когда за окном сугробы по пояс, не менее удивительна, чем яблони на Марсе. Кто-то видит в проявлении этих тенденций порчу науки, кто-то развитие. Я же считаю, что господство было врождённой амбицией научного подхода. Накопление знаний любого рода в конечном счёте ведёт к обретению безопасности и стабильности, что видится, с позволения сказать, естественным стремлением. Проблему составляет не человеческая гордыня, но бремя вычислительных способностей мозга, благодаря которым мы предвидим некоторые затруднения и стараемся их всячески избегать. Большая часть технологических достижений, которыми мы пользуемся на повседневной основе, являются побочными продуктами на пути к нерушимой опоре уверенности. Сколь бы отчаянным и безумным не было это движение в рамках индивидуальной и общей судьбы, отказаться от него едва ли возможно, ведь мозг изнывает в покое, подобно мускулам закованного в кандалы. Одурманивать народ организованной религией нет существенной необходимости, ведь люди в массе своей и так стихийно религиозны. Другое дело, если требуется утилизировать наиболее беспокойные умы, подрядив их на бесконечное распутывание догматических противоречий. С этой перспективы, суть соперничества науки и религии не в доказательстве или опровержении необходимости существования Бога, а в окончательном решении вопроса интеллектуалов: запереть их в кельях, чтобы обезопасить остальной мир, или же предоставить им некоторую свободу деятельности и мысли, таким образом, сделав рискованную ставку на их безоговорочный успех. ⠀

Тоска по Аутсайду Ещё со времён СССР у жителей нашей страны есть устойчивый интерес к невероятному и неведомому. Люди читали одновременно про йогу, летающие тарелки, загадки истории, парапсихологию, а также криптозоологию, при этом не видя в этом никаких противоречий. Позже такую эклектику назовут шизотерикой, установив раздел между чудаками и адекватными людьми. Ко второй группе относятся не только читатели журнала "Наука и жизнь", но и так называемые серьёзные эзотерики, погружённые в исследование признанных духовных традиций. Интерес к неведомому можно объяснить замкнутостью советского общества, его оторванностью от происходящего по другую сторону границы. Однако, не подлежит сомнению, что очарованность Аутсайдом прослеживалась как до революции, так и после развала Союза, так что если мы и будем говорить о замкнутости, то совершенно иного рода. Любой консервативный дискурс претендует на полноту знания, относя вопрос "есть ли что-то помимо этого?" к разряду еретических. Некогда основным знанием было религиозное, поэтому учёные оказывались бок о бок с колдунами, нередко выстраивая свои гипотезы исходя из оккультных предпосылок. Сейчас, с оговорками, можно признать главенство научного знания, поэтому воцерковлённый христианин окажется ближе к кришнаиту, нежели к любителю научпопа. Консервативный дискурс имеет черты религии в негативном смысле, как ригидной структуры, стоящей на авторитарных основаниях. У любой религии есть священное, а оно утверждается не по факту своей исключительности, но первичным актом произвола и последующим насилием, его закрепляющим. Можно взять на себя смелость утверждать, что структурные изменения если и происходили за последние несколько веков, то весьма незначительные. Не всё ли равно, кто карает инакомыслие? Претендующий на господство дискурс по определению будет консервативным, то есть насильственным и лживым. В некотором смысле, его представители делигируют тревожную неуверенность в собственной позиции другим, приобретая спокойствие ценой слепоты. Вернёмся к "серьёзным эзотерикам", которые заняты неблагодарной работой по сублимации тоски по Аутсайду. Признавая некоторую легитимность сомнения в объяснительной силе господствующей позиции, не в силах закрыть глаза на настойчивые вторжения неведомого, они задают правила для осуществления невероятного, что равноценно попыткам направить лавину при помощи ограждений из штакетника. Приобретаемое ими знание выхолощенное, оно заведомо не представляет никакой угрозы и, поэтому, существенного интереса. Те самые шизотерики, обращающиеся к сомнительным источникам, а нередко к самым настоящим безумцам, в попытке выработать некоторую позицию в отношении пространства вовне, более прямолинейно реализуют своё желание, не делая реверансов в сторону официальной науки и других авторитетов. Серьёзные же, старающиеся соблюдать приличия и сохранять лицо, утрачивают связь со своей изначальной интенцией, становясь в итоге производителями охранительного знания с привкусом мистицизма. ⠀ Иллюстрация: Вероника Захарова (@wormxoth)

Подобно тому, как традиционализм возникает там, где нет традиции, патриотизм и национализм также отмечает отсутствие, кризис, сомнение или вопрос, затрагивающий сам предмет гордости и воспевания. Поэтому, возвращаясь к теме тёмного патриотизма, я просто обязан разобраться с тем, что такое Родина и кто такие русские, её населяющие. https://youtu.be/xu6_Cb8Vjog

Сингулярность, которая представляет сколь-нибудь реальную угрозу, никак не связана с вышедшим из под контроля технологическим процессом. Опасаться стоит слияния в единую структуру бигтеха и государства, которое происходит параллельно в крупнейших странах. Разница лишь в том, происходит ли это по либеральному или авторитарному сценарию. Нейросети пока так и не показали адекватного результата в рыночных условиях, то есть, они не могут произвести пользу в том объёме и качестве, которые бы окупали затраты на их разработку и строительство инфраструктуры. Однако, вне этих условий есть покупатели, готовые переплачивать за их функционал. Нейросетям неплохо удаётся систематизировать и анализировать большие объёмы данных, они дадут сто очков вперёд человеку в деле сбора статистики и поиска иголки в стогу сена. Так что, если кому и грозит потерять работу из-за нейросетей, это будет ваш личный FBI agent.

Меня бесит что вся философия и духовность воспринимается только если это древнегреческое и восточное наследие, а вся сибирская и северная философия списывается на шаманизм и психические болезни 🤪🤪

Даже не касаясь слов о существовании философии не-европейского происхождения, заявление абсурдное. Почему духовность или философская мысль не может переплетаться и проистекать из религиозности в том или ином виде и "психических болезней"? То есть, мы признаём легитимность психиатрических диагнозов, признаём их стигматизирующий характер, но требуем позиции наравне с другими учениями/традициями? Я тут вижу желание сделать европейский дискурс глобальным. Возьмите нас в тусовку "нормальных", чтобы мы вместе выступали против "дураков". Как тут не вспомнить хрестоматийный пример Бисетра и Сальпетриера, в которых содержались психически больные, оппозиционеры, а также безработные и нищие. Если вы согласны с существованием таких лечебниц, чего вы удивляетесь, когда оказываетесь среди их обитателей?

В издательстве Тотенбург вышла переведённая мною книга Свами Пранавананды "Кайлас-Манасаровар", посвящённая одноимённому региону Тибета. Даже если вы не сильно увлечены путешествиями как таковыми (как я), при внимательном чтении в книге вам встретится множество крайне любопытных наблюдений, затрагивающих культуру, историю и обычаи проживающих там людей. Чего только стоит вторжение казахов в Тибет, соблюдение кастовых делений в начале 20 века, нюансы взаимоотношений монахов и мирян, а также осмысление самим автором своего духовного наследия и его соотнесение с научным взглядом на мир. https://totenburg.org/product/kaylas-manasarovar-svami-pranavananda

FOMO-эсхатология Одной из наиболее отравляющих идей, цветущих буйным цветом сегодня, является представление о конечности времени. Я не имею компетенции уверенно говорить о её генеалогии, но со всей определённостью можно заявить, что она далеко не современна в строгом смысле. Основной фигурой, кристаллизующей мировозpрение современного человека, являются часы, отмеряющие по капле истекающие секунды его жизни, как в древней пытке водой. Сам факт существования прибора наглядно фиксирующего ход времени фундирует тревогу связанную с его быстротечностью и исчерпаемостью. Если говорить о факторах нашей подключённости к сети, то куда опаснее Интернета будут часы, которые мы видим ровно в тот момент, когда берём в руки мобильный телефон любой сложности. Часы - свидетель нашего опоздания. Мы не можем всерьёз воспринимать слова о морях и реках времени, ведь нам достоверно известно, что и они могут быть осушены или обмелены. Мы способны смириться с одиночеством или дофаминовой аскезой, но невозможность с высокой точностью узнать который сейчас час сильнейшим образом нас дезориентирует и ввергает в тоскливое беспокойство. На вредной привычке помнить о времени выстроены маркетологические уловки всех сортов, от угрожающей надписи на пачке чипсов "Ограниченная серия" до сомнительных заявлений о грядущем конце света, вызванном финальной битвой богов или восставшим чат-ботом. Из уверенности в конечности времени происходит стремление успеть и не упустить, что, в свою очередь, ведёт к решениям политического характера. Ты позаботился о выгодных инвестициях? Ты выбрал денежную профессию? Ты избежал адовых мук и соломенной смерти? Короче говоря, ты с нами или ты опоздал? Исчерпаемость времени оправдывает любые жертвы: можно продать всё и вся, можно по кусочку разобрать свой дом и спалить в печи, можно заложить самого себя, ради успеяния в будущем/успевания в укорачивающееся будущее. Время не только течёт, но ещё бурлит и вихрится, а о поверхностных течениях не ведают жители глубин. Проигрывая чуждые мифы, мы входим в поток печали именуемый временем. Старение, умирание и ущерб это условности требующие нашего согласия. Иллюстрация: Вероника Захарова (@wormxoth) ⠀

https://telegra.ph/Plastichnost-mifa-08-29

Во времена колонизации Южной Америки, европейцы считали индейцев полнейшими бездельниками, которые прозябают во мраке своего невежества. Важнейшим элементом их "окультуривания" должна была стать работа, но не в смысле последовательных трудозатрат (ведь жизнь охотника-собирателя достаточно трудна). Работой считалось только то, что соответствует представлению меркантильной Европы, например, торговля с теми же европейцами или земледелие (о котором индейцы были осведомлены, но в целом на него не полагались). Иезуиты писали, что дикари подобны "неразумным животным, которые, скрываясь, перебегают из одного леса в другой", не проявляют никакого человеческого разума, поскольку не приняли христианства, не поняли материальных выгод, не проявили интереса к колониальным товарам и не подчинились "рационально спланированному" распорядку католических миссий. Вопрос о разумности индейцев был прямо заменён вопросом о наличии у них души. Можно обоснованно говорить, что нежелание принимать христианство и трудовую этику европейцев заложило фундамент для зоологического расизма в отношении индейцев, который, в свою очередь, привёл к геноциду коренного населения, активно продолжавшемуся вплоть до конца 20 века.

В процессе работы над переводом, наткнулся на следующий отрывок: "В Тибете не существует кастовой системы. Только кузнецы считаются людьми второго сорта, с которыми остальная часть населения не вступает в браки и не ест за одним столом". Я предлагаю дистанцироваться от устоявшегося восприятия варновой системы как строго иерархичной, а также от буквального понимания чистоты при взаимодействии различных каст. Давайте подумаем: если тибетцы избегают контакта с кузнецами, считая их нечистыми или опасными, почему они пользуются их изделиями? Жители высокогорных районов в прошлом, да и сейчас, не находятся в тотальной технологической зависимости, поэтому могли бы на религиозных основаниях отказаться от кузнечного дела в принципе. Ввести запрет на него, либо истребить всех мастеров до единого, дабы не заносили в наш мир всякую инфернальную скверну. Мне кажется, разгадка этого парадокса в том, что в варнах и кастах сохранялась не некая абстрактная чистота, как отсутствие грязи, а чистота некоторого ремесла или призвания. В таком случае, "загрязнение" могло быть двухсторонним, то есть потенциально вредоносным для обоих нарушителей установленного порядка. Любопытно, что у бурят, среди которых также в немалой степени распространены буддистские верования, кузнецы пользовались большим почётом. В некоторых случаях, кузнечным делом могли заниматься шаманы, а изделия из железа считались сильными оберегами от злых духов.