Сергей Князев ⎰ Психолог

Размышляя на тему собственной вовлеченности в текущие тенденции - можно сказать собственной зависимости, все больше прихожу к мысли, что мне очень повезло родиться 46 лет назад, когда еще не было такого количества информации, как сейчас. Информационные потоки поглощают, засасывают в пучину бестолковых, обрывочных мыслей, фраз. Которые, на первый взгляд, имеют смысл, но это скорее осколки чего-то большего, а не цельные, сформированные и прожитые мысли. Поток фастфуда мотивирует меня ставить все больше преград на его пути, чтобы не умереть ментально от информационного ожирения: больше книг, больше письма пером от руки, меньше аудио/видео информации. Но все равно, стоит открыть телефон - на тебя опять валится и валится. И здесь не важно, почта ли это, социальные сети или мессенджеры. Одно наличие телефона говорит об огромной бреши в личных границах, сквозь которые может зайти, что угодно. Все это укрепляет понимание, что свобода личности тождественна уровню самодисциплины, ответственности и самоограничения. Алгоритмы же соцсетей, преподнесенные под соусом свободы самовыражения, продуцируют потребителю контента симуляцию удовольствия за счет нескончаемого источника привлекательных «картинок», являющихся по своей сути копиями копии. Подобное положение дел сродни скатерти самобранке для алкоголика, когда его стакан всегда полон. Отказаться сложно, можно сказать — практически невозможно. Все начинается с лайка, а дальше ты не можешь остановиться, возвращаясь к нескончаемому источнику снова и снова, лента-то бесконечная. Тем более, что он наливает напиток каждый раз под твое настроение. Мечта, а не жизнь. Фактически, мы имеем дело с искусственным взращиванием населения с оральной фиксацией, ожидающего постоянного потока теплого и сытного материнского молока. Не просто ожидающего, но и получающего его. Идеальный рабочий класс, не задающий неудобных вопросов. Отсюда такой уровень притязаний к «качеству» контента. Качеству в кавычках, по той причине, что речь больше про обертку, но не содержание. Голый текст без картинки становится атавизмом. Не разжеванная и не переваренная мысль стала «душной», непонятной, скучной; нужен драйв, динамика, красивая картинка, как в детской сказке, чтобы дух захватывало. Тогда и только тогда это можно принять, как очередную дозу. Что впрочем не вызывает никакого удивления, «ребенок» не способен переварить твердь мысли, грызть гранит науки уже нет никакой возможности, нечем.

Кто не может плакать, тот не может полноценно любить. © Из цикла лекций М.Н. Фусу «Психоанализ и открытия нейронаук».

Я не хочу этого, потому что я боюсь, или я не хочу, потому что хочу чего-то другого?

Чувство вины скрывает под собой бессилие. «Я очень хотел, но не смог» воспринимается легче, чем я «не смог».

Незнание личных границ сродни незнанию ПДД(Правил дорожного движения). Ты будешь получать штрафы непонятно за что, будешь злиться на себя и несправедливую систему. Границы и косвенно вытекающие из них принципы, цели, дисциплина, честность — все то, что вызывает сопротивление в детстве, на самом деле является конструктом, позволяющим нам канализировать энергию в нужное русло, не заболачивая ее. Лозунги на тему свободолюбия и борьбы с ограничениями системы, на деле - отголоски инфантильности.

Стоит нам только продраться сквозь пелену собственных проекций, в которых мы проводим большую часть жизни, как обыкновенное становится исключительным. Одна роза среди тысячи становится той единственной, что имеет смысл, вспоминая «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери.

Отношения — это обмен. Чем человек наполнен, тем и обменивается.

Человек эпохи постмодерна оказывается лишенным исторического сознания - вместо преемственности человек наблюдает завершение вечного и незыблемого: - Бог умер © Фридрих Ницще - Автор умер © Ролан Барт - Субъект умер © Мишель Фуко Можно сказать, что речь идет о последовательном демонтаже гарантов смыслов и целостности и открывает путь для шизофренического настоящего с его фрагментарностью и расщепленностью. Место Бога и Человека занял «Дисней», решающий, что мы хотим, как хотим и когда хотим. Если внимательно понаблюдать за собой, можно увидеть, что большая часть наших решений и мыслей обусловлена внешней информацией, коей становится все больше и больше. Постмодерн характерен утратой способности воспринимать историю, как связное движение во времени. Историческое время распадается на совокупность разрозненных образов и симулякров, которые почти невозможно надёжно зафиксировать и окончательно определить. Исчезает основа для обучения у истории, не на что опираться для движения вперёд, поскольку традиционная ось «прошлое-настоящее-будущее» рассыпается, оставляя индивида в разрозненном потоке симуляций. Прошлое уже не основание, это архив стилей, доступных для бесконечного цитирования и переработки, а само время сжимается в вечное, статичное настоящее. Вечное инфантильное настоящее, пронизанное ностальгией по образу прошлого, которое формируется с помощью фрагментарных симуляций и служит экономике потребления. Важно добавить, что с психоаналитической точки зрения это оборачивается глубоким кризисом преемственности. Ключевой для развития личности принцип разницы поколений (конфликт и диалог с опытом предшественников) утрачивает смысл. «Плоское» время всё сводит к настоящему, лишая человека возможности опереться на наработки и уроки прошлого, лишая возможности расти и зреть. Поколение утрачивает возможность учиться, перенимать опыт - ведь нет авторитетов и субъектов. Собственно, это очень хорошо видно по текущим моделям обучения, пронизанных интерактивом, как в книжках из детства, с крупным шрифтом и картинками на каждой странице, иначе не интересно и скучно. «Мы находимся в мире, в котором всё больше и больше информации и всё меньше и меньше смысла» © Жан Бодрийяр Вам уже тоже скучно или еще держитесь:)?

Справедливость — это то, что всегда впереди, всегда в будущем. Это вера в нечто, что пока не пришло. Это ожидание возмездия, сродни революции: отнять и поделить. Но даже в случае дележа, все равно присутствует несправедливость, кому-то больше, кому-то меньше, кого-то обделили. Возникает резонный вопрос: а что тогда стоит за справедливостью, что это за чувство, требующее возмездия?

Из той же лекции: Любовь - это тоска по тому, что никогда не существовало в полной мере. Любовь - место, где я слышу свои тени. Любовь - это добровольное изгнание из нарциссизма. Любовь - движение между двумя безднами, моей и твоей. Мы любим не потому, что знаем другого, а потому что чувствуем, что в его тени есть место для нашего света. Любовь — это тьма, которая становится светом. Это одиночество, которое становится диалогом. Это тело, которое становится текстом, это текст, который становится телом. Это смысл, который рождается из невозможности. Это преодоление утраты через созидание. Мы любим, чтобы вновь изобрести жизнь. Мы любим, чтобы вновь изобрести себя. © Юлия Кристева (психоаналитик, философ)

Любое равнодушие скрывает за собой ненависть. Именно равнодушие к другому — это величайшее оскорбление. И наоборот, величайшее восхищение, когда один предпочитается всему остальному миру. Любовь открывает путь к тому, что в нас было скрыто. © Аурелия Коротецкая из лекции «Любовь глазами психоаналитика (по книге Кристиана Давида “Состояние влюбленности”» Любить — значит дать другому то, чего у нас нет © Жак Лакан

О зависимостях человеческим языком: Уже само происхождение этого слова (аддикция) напоминает о зависимости, о теле, находящемся в рабстве обязанностей, с той отличительной особенностью, что раб и повелитель живут на этот раз вместе. Пить, есть, курить, летать, расслабляться... список аддикций рискует расшириться до такой степени, что может смешаться с «нездоровыми привычками», когда от них невозможно будет избавиться, даже если они дорогостоящи и разрушительны. Похоже, что уже ничего в аддикции не отличает желание от нужды, причем от самой примитивной нужды. Однако потребность, если она жизненно важная, витальная, характеризуется тем, что она проходит сразу же после получения удовлетворения, в то время как бутылка алкоголика и желудок больного булимией становятся бездонными колодцами. Аддикция - это скорее настойчивая потребность, а не нужда. Первоначальный смысл слова требовать фискальный: настоятельно требовать принадлежащее по праву, то, что положено. Потребность при аддикции настойчива и претенциозна, она никогда не уменьшается; вместо убывания по мере удовлетворения она лишь еще больше возрастает. Тираническая и ненасытная, потребность превращает желания в приказы. Но кто отдает эти приказы? Может показаться, что тело - клетка, жаждущая утолить потребность, к примеру, в никотине. На самом деле бессознательное является настоящим повелителем, когда переполнено тревогой или возбуждением. Возможно также, что первоначальным источником всех аддикций является зависимость от другого, которая настолько требовательна к его присутствию, насколько неизбежны бесконечные разочарования в нем, зависимость, которая заставляет нас бесконечно повторять: «Любишь ли ты меня? Любишь ли ты меня?». © Жак Андре, «100 слов психоанализа»

Как видит нас Первичный объект, такими мы себя видим в последующем Именно реакции Первичного объекта (матери) дают ребенку сведения о том, кто он есть. То, каким мать ощущает на всех уровнях своего ребенка, таким и ребенок себя ощущает.

Парадокс пассивной агрессии в том, что агрессия выражается там, где не нужно, и не выражается там, где нужно.

Просьба — это метакоммуникация. За явным «дай мне это» скрывается бессознательный вопрос: «Что ты думаешь о моем желании? Признаешь ли ты его? Откликнешься ли на просьбу?».

Красивая находка с учебы по теории психического аппарата. Забывание имени, как акт символического уничтожения человека: Нет имени — нет слова — нет явления. Самый банальный пример, когда мы забываем имя того человека, на которого злимся. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. © Евангелие от Иоана 1:1

Путь к вере лежит через отказ от всемогущества.

Сепарация — это способность признать за Другим право на противоречивые чувства, не впадая при этом в тревогу и вину за их разрушительную силу для человека. Это отказ от контроля и ответственности над эмоциональным состоянием объекта привязанности.

Чистота любви измеряется отсутствием в ней осадка чувства вины.

Об идентификации с внутренним критиком Внутренний критик во мне давно перестал быть гостем — он стал хозяином. Но я об этом не знал, ибо он говорил моим голосом, ел из моей тарелки и даже спал в моей кровати.