Птичий язык

Характерная черта сказочного материала – его невероятная гибкость. Обращаясь к одной и той же сказке, к сюжету о Красной Шапочке например, в разных терапевтических контекстах мы можем говорить об опыте предательства и насилия или о нормальном обнаружении «звериной сущности» в себе и окружающих, через которое проходит каждая зрелая личность. "Синяя борода", "Мальчик-с-пальчик", "Белоснежка", "Гензель и Гретель" могут быть рассмотрены и как картина травмы и как сценарий успешной инициации.

Меня зовут Владимир Рябов, я занимаюсь психотерапией в юнгианском ключе. Для меня психотерапия – творческая свобода внутри профессиональных рамок, способ понять себя и выстроить отношения с окружающими, обнаружить внутренний источник радости и вдохновения. Я помогаю людям поддерживать комфортные личные границы, проживать состояния апатии, тревоги, обиды и раздражения, находить смысл в прокрастинации, «синдроме самозванца», повторяющихся совпадениях, навязчивых мыслях, мутных и тяжелых сновидениях. Мой подход предполагает, что сказка и миф помогают современному человеку найти подходящие слова и образы для опыта, который трудно описать, по-новому взглянуть на свое прошлое и настоящее. Мифы и сказки - продукт человеческой культуры, который ближе всего подводит нас к тому, что Юнг называл словом «архетип». За каждой индивидуальной историей неизбежно проступает мифологический прообраз, осознание которого приводит к удивительным открытиям. В работе мне помогает высшее психологическое образование (МГПУ, психологический факультет, специалист) а также специализированное обучение юнгианскому анализу на базе Московской Ассоциации Аналитической Психологии (МААП). Я работаю психологом с 2010 года, веду частную психотерапевтическую практику больше пяти лет. Кроме того, я имею магистерскую степень по филологии (РГГУ, центр типологии и семиотики фольклора, специальность «Фольклористика и мифология»). Мои клиенты - это взрослые люди, готовые к регулярным встречам один или два раза в неделю. Сейчас я принимаю клиентов онлайн, на базе платформы zoom. Мне можно написать и договориться о встрече. Tel: 8 968 042 76 88 whatsapp | telegram Vk: https://vk.com/vvalldemare

По крайней мере 10 лет в моей жизни есть увлечение: я рисую собственные карты Таро. Вот моя интерпретация аркана Смерть.

Сова Минервы начинает свой полет лишь с наступлением сумерек. (Г.В. Ф. Гегель) На мой взгляд, это высказывание очень юнгианское по своему духу, ещё одна ниточка связующая Юнга и немецкую классическую философию. А что оно значит для вас?

Эта история во многом соответствует классическому сказочному канону: запретная дверь, путешествие на огромной птице, чудесный остров, царевна-невеста… В то же время, сюжет проникнут несвойственным волшебной сказке пессимизмом: юноша, ставший старцем, как будто утрачивает способность радоваться, любить и жить. На мой взгляд, это сказка о потери души, или выражаясь психологическим языком, о глубокой депрессии. Фрейд понимал депрессию как форму отождествления с объектом потери. Юноша идёт дорогой стариков и часть его души навсегда остается на чудесном, но недоступном острове, он как бы зафиксирован на царском статусе, который навсегда утрачен, и на собственном чувстве вины; старцы оказываются не воплощением мудрости, не проводниками на жизненном пути, но лишь ветхими юношами. Как и положено герою сказки, он претерпевает глубокое преображение, но эта трансформация не приносит счастья. Единственный выход, который видится в этой ситуации – регрессивное возвращение к потерянному раю, «отмена» тех потерь, которые пришлось понести, и одновременно того опыта, который был приобретен. То положение, в котором оказывается герой в финале, можно сравнить с кризисом середины жизни. В середине пути личности может казаться, что все значимые события жизни уже произошли. Возможно, вернувшись с чудесного острова, мужчина мог бы отправиться в другое путешествие, которое можно назвать духовным. Первый шаг на этом пути состоит в осмыслении того опыта, который уже приобретен и оплакивании тех потерь, которые невозможно восполнить.

Сегодня я хочу рассказать старинную арабскую сказку. Давным-давно жил юноша. Он происходил из состоятельной семьи, но вёл расточительный образ жизни, и в итоге кончил тем, что сидел на базаре в ожидании случайного заработка. Однажды к юноше подошел старец и позвал его с собой. Он сказал, что даст юноше работу и обеспечит безбедною жизнь, однако юноша не должен задавать никаких вопросов о том месте, в котором окажется. Старец привел юношу в большой и красивый дом с садом. В доме сидели десять стариков погруженных в глубокую печаль, и хотя дом был больше похож на дворец и там было всё что душе угодно, казалось, ничто не могло отвлечь стариков от их скорби. Юноша стал прислуживать старикам и, памятуя наказ своего хозяина, никогда не спрашивал о причине их печали. Так продолжалось день за днём, год за годом. По прошествии лет старики стали умирать один за другим, наконец остался только тот, что когда-то позвал юношу с собой, но и он был уже тяжело болен. Тогда юноша нарушил запрет и спросил старца, в чем была причина скорби его и других. Старик тяжело вздохнул и ответил, что за эти годы он очень полюбил юношу, и что после его смерти, когда придёт совсем близко, сад, дом и все богатства достанутся в наследство юноше. Юноша волен распоряжаться всем имуществом, как пожелает, он лишь не должен приближаться к резной двери, которая расположена в самой глубине покоев. Именно за этой дверью таится разгадка скорби стариков, но для своего же блага юноша не должен открывать её. Вскоре старик умер и юноша похоронил его. Спустя время юноша действительно обнаружил в глубине покоев дверь, запертую на семь стальных замков. Поначалу юноша не хотел прикасаться к двери, но затем любопытство вязло верх, он сломал семь запоров, вошел в дверь и оказался в длинном темном коридоре. Юноша долго шел по коридору и в конце концов оказался на берегу моря. Там его подхватила огромная птица и унесла на маленький каменистый островок. Оказавшись на острове, который был совершенно необитаем, юноша пришел в отчаяние, однако вскоре заметил идущий вдали корабль, украшенный золотом и слоновой костью. Судно приблизилось, с него сошли слуги, которые низко поклонились юноше, поцеловали землю у его ног и провозгласили свои царём. Дальше слуги почтительно проводили юношу на корабль, который отправился в странствование по волнам и вскоре оказался у богатого портового города. Юноша ступил на землю, а навстречу ему вышла девушка, прекрасная как луна. Девушка сказала, что отныне этот город, и слуги, и все богатства принадлежат ему, а она сама будет его женой. И юноша, который теперь будет царём, волен делать всё, что пожелает, он лишь не должен отворять дверь в дальнем конце дворца. И царь стал счастливо править своим городом и своим народом и наслаждаться обществом своей жены-красавицы, и всеми удовольствиями, которые только можно себе вообразить. Но одна мысль не давала ему покоя. «Если здесь и сейчас я вижу такие богатства и такие чудеса, - думал царь – то что может таиться за той дверью, которую не велено открывать?». И однажды он пошел в дальний конец дворца и открыл запретную дверь. Из-за двери вылетела огромная птица, она ухватила царя своими когтями, перенесла через моря, и бросила на берег у выхода из того самого коридора, который он покинул много лет назад. Теперь царь, который уже стал пожилым мужчиной, понял, в чем была причина скорби стариков: каждый из них правил чудесным островом, каждый не смог сдержать собственное любопытство и каждый потерял всё. Опечаленный, он пошёл по коридору и вернулся в дом, который когда-то покинул. До конца его дней ничего не радовало его, и жил он лишь сожалениями о том, что утратил. И так влачил он своё существование до самой смерти и был похоронен рядом со старцами, за которыми когда-то ухаживал.

В пятницу ушел из жизни замечательный психотерапевт Валерий Максимов. У человека есть больше того, что -нет. Бог, Друг и Точка, которой Он нанесен на тьму. У человека есть что-то ещё...Есть Свет. Да такой негасимый Свет, То что всякий дом был бы тесен ему... (Отрывок из стихотворения Елены Днепровской "У человека нет дома", 2015)

Мифы – это не просто сборник метафор для описания психических состояний, паттернов поведения и типичных ситуаций. Это продукт человеческой культуры, который ближе всего подводит нас к тому, что Юнг называл словечком «архетип». Потому, на мой взгляд, юнгианский психолог должен быть не в меньшей степени знаком с мифологией, чем с психологией как таковой. Любое мало-мальски значимое событие или переживание имеет мифологический прототип. … в очень отдаленном прошлом, в такое время, когда "не было еще времени", когда страна не имела еще своего нынешнего вида, положение вещей очень отличалось от того, которое мы видим теперь. То был мир, описываемый в мифах, для туземцев это - предмет страстного и неисчерпаемого интереса. Ведь в этом мире обретаются истоки и причина нынешнего мира, который существует лишь благодаря мифическому миру в силу, как мы сейчас увидим, своего рода хронического или перемежающегося творения. Какое представление дают нам мифы об этом мире? В состоянии ли мы, не слишком искажая его, выразить это представление средствами наших языков? Если мы попытаемся выразить образ этого мира в четко разграниченных понятиях или даже описать его точно, то образ этот не может быть верным, хотя бы по следующим двум основаниям: 1) это не какой-то "упорядоченный" мир, элементы которого складываются так, как это могло бы удовлетворить наш разум, 2) многие из этих элементов, притом самые существенные, имеют, несомненно, своим источником опыт первобытных людей. Однако этот опыт, доставляющий им данные о сверхъестественном, более богатый и полный на этот счет, чем наш, не поддается включению в рамки понятий. Наше усилие, следовательно, должно быть направлено не столько к тому, чтобы сделать доступным уразумению этот мифический мир (ибо чем больше нам это удалось бы, тем дальше мы оказались бы в действительности от цели), сколько к тому, чтобы по возможности проникнуть в чувственное содержание этого опыта, ставящее первобытных людей в соприкосновение с сверхчувственными силами и мифическими предками. Л. Леви-Брюль Первобытная мифология. Мифический мир австралийцев и папуасов, 1937 Илл. Charles Ricketts, Frontispiece to ‘The Dial’ 1886

Мысль туземца, постоянно занятая, чтобы не сказать - одержимая, тем, что он представляет себе или скорее чувствует под именем "дема", колеблется между двумя значениями этого слова, которые он не старается различать одно от другого: с одной стороны, это - все странное, необычайное, из ряда вон выходящее, это безличная сила, таким образом себя проявляющая; с другой стороны, "дема" - это культурные герои, мифические предки, полулюди и полуживотные. Мысль туземца переходит от одного значения к другому, не отдавая себе в этом отчета, или, вернее говоря, оба эти значения сливаются для этой мысли в одно. Особенности поверхности, странные или бросающиеся в глаза детали пейзажа и т. д. - все это свидетельствует для туземца маринд, как и для австралийца, о былом, но еще продолжающемся присутствии и действии мифических предков. Короче говоря, он не в состоянии взглянуть вокруг себя без живого ощущения того, что вот здесь, вот там, вот где-нибудь еще однажды проявилось или даже окончательно расположилось какое-нибудь мифическое существо или какая-нибудь сверхъестественная сила. Суша и море являются как бы живыми альбомами со вписанными в них мифами. Л. Леви-Брюль Первобытная мифология. Мифический мир австралийцев и папуасов, 1937

Читаю сейчас книгу Л. Леви-Брюля "Первобытная мифология", что и всем коллегам-юнгианцам советую. Одни только заголовки глав и разделов чего стоят - поэма! К слову, это тот самый Леви-Брюль, который participation mystique  придумал, да только потом отказался от него - а Юнг вот не отказался.

(комментарий к цитате из предыдущего поста) Ни терапевт, ни пациент сами по себе не могут совершить "исцеление". Но они оба способны воспроизвести в ритуально организованном терапевтическом пространстве личную историю пациента, за которой неизбежно проступает история мифологическая. Илл. знахарь (medicine man) из группы племён вараммунга. Хорошо различимые на фото шрамы свидетельствуют о пройденной инициации. Центральная Австралия, 1901 г.

Сами по себе люди не обладают достаточной силой, чтобы «спасти» мир, сохранить его навечно таким, каким он был создан «в начале», полным полезных растений и животных, с ручьями и реками, с дождями, которые шли всегда вовремя. Но человека научили делать то, что делали сверхъестественные существа и герои во Времена Сновидений. Все церемонии — это только повторения этих образцовых деяний. Ритуальная реактуализация мифологической истории возобновляет связь с Временами Сновидений, возобновляет жизнь и обеспечивает ее продолжение. Элиаде М. Религии Австралии, 1964 г. Илл. ритуал австралийский аборигенов языковой группы аранта, центральная Австралия, 1901 г.

В Средневековье известный мир всегда был показан в центре, окружённый всеобъемлющими символами и иногда даже демоническими фигурами (...). Эти карты ad oculos демонстрируют, что в любом месте, где известная реальность заканчивается, и мы затрагиваем непознанное, там мы проецируем архетипические образы. М.-Л. фон Франц Космогонические мифы, 1961 г.

Вчера купил "Мифы и легенды Беларуси" Елены Евгеньевны Левкиевской, чего и вам советую. Елена Евгеньевна взяла на себя труд подбора и перевода аутентичных текстов белорусского фольклора, многие из которых для рядового русскоговорящего читателя неизвестны и труднодоступны. Елена Евгеньевна - не только доктор филологических наук, долгое время ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН, профессор Центра типологии и семиотики фольклора РГГУ и прочая, прочая, но и источник широко разошедшегося по сети мема "бабушка не знала с кем связалась". У меня Елена Евгеньевна преподавала несколько курсов, в частности этнолингвистику и славянский фольклор, оставив в моей душе множество ярких впечатлений. https://www.mann-ivanov-ferber.ru/catalog/product/belorusskie-mify-sbornik/

Образ нарциссической личности имеет множество воплощений в литературе XIX века. Нарциссами можно назвать и Дориана Грея из романа Оскара Уайльда, и Сент-Джона из «Джен Эйр» Шарлотты Бронте. Сегодня я хочу вспомнить Люсьена Шардона (фр. chardon - чертополох), героя «Утраченных иллюзий» Бальзака. Люсьен во многом близок к своему мифологическому прототипу. Это необыкновенно красивый юноша, воспитанный матерью и не знающий своего отца, талантливый поэт, автор сборника сонетов с характерным «цветочным» названием «Маргаритки». Как и положено Нарциссу, у Люсьена есть своя Эхо, необыкновенно преданная, жертвенно-любящая: в начале романа это его сестра Ева, затем – актриса Корали. Люсьена нельзя назвать злонамеренным и жестоким, однако по свойственному ему легкомыслию он губит близких ему людей, ввергая их в пучину бедности. Не в силах вынести гнёта стыда, герой решает утопиться в глубоком пруду, поверхность которого «точно зеркало из полированной стали». Согласно психоаналитической трактовке, в тот момент, когда Нарцисс видит своё отражение в воде, он встречается с собственным отцом, речным богом; точно также Люсьен, по дороге к пруду, встречает пожилого испанского аббата Карлоса Эррера, который именует Люсьена «сыном». Впрочем, «духовное» отцовство аббата имеет очень специфическую окраску: он преподает юноше урок макиавеллизма, учит идти к своей цели, не стесняясь в средствах, поёт гимн земной славе и легким наслаждениям. Бальзак пишет портрет Нарцисса со свойственной этому автору дотошностью, не случайно роман «Утраченные иллюзии» входит в цикл «Человеческая комедия», который должен был дополнить «Божественную комедию» Данте, показав многообразие человеческих характеров и пороков в земной, а не в загробной обстановке. Как это часто бывает в «большой» литературе, натурализм Бальзака идёт рука об руку с мифом. Почему же герой в момент предельного отчаяния, и, казалось бы, глубокого кризиса встречает не Бога а Дьявола, лишь облаченного в священнические ризы? Моя версия состоит в том, что отчаянье Люсьена не было полным. Имея намерение убить себя, он продолжает думать о внешнем эффекте, переживает о том, что тело утопленника будет обезображено, когда всплывёт на поверхность. Точно также как под священническим облачением скрывается беспринципный честолюбец, самоубийство оказывается очередным «поэтическим» перфомансом, театральным жестом. Реальность, словно холодное и беспристрастное стальное зеркало, преподносит Нарциссу то, чего он больше всего жаждет: его собственное отражение.