Мозгоправ Топурия

Конспект эфира: Особенное родительство = одиночество? Сегодня в эфире разбирали, почему одиночество в особенном родительстве так легко становится частью жизни — и что с этим можно делать. 1. Моё одиночество объяснимо. Меняется образ жизни, становится сложнее поддерживать старые связи и заводить новые, не всегда хватает сил на общение. Добавляются страхи, неловкость, ощущение «меня всё равно не поймут». Важно не превращать это в вывод: «со мной что-то не так» или «с людьми вокруг что-то не так». И здесь нужна валидация: да, другому человеку может быть трудно до конца понять мой опыт и продолжать быть рядом. Но мне не обязательно ждать полного понимания, чтобы сохранять контакт, получать тепло, заботу и поддержку. 2. Эмоции могут усиливать изоляцию. Когда плохо, легко решить: «Кому я нужна такая? Вот станет легче — тогда и буду думать о дружбе и социальных контактах». Но если ждать подходящего состояния, одиночество только закрепляется. Иногда действие должно идти раньше настроения: написать, позвонить, выйти к людям — даже если внутри пока тяжело. 3. Недостаток контакта с ценностями способствуют изоляции. Ещё одна ловушка: «моя жизнь сложилась не так, как я хотела, значит, в ней нет смысла». Мне остается только делать то, что должна. На это расходуется весь ресурс. Не остается на социальные отношения. 4. Действия, которые ведут к одиночеству. Если нет контакта с ценностями, то нет и понимания что стоит делать. Отсюда и действия, которые в итоге приводят к одиночеству, хотя изначально хотелось совсем другого. Нужна не одна «идеальная» близость, а сеть отношений. Полезно буквально нарисовать себя в центре круга, который разделен на 4 сегмента ответить на вопрос каждого сегмента: и спросить: — с кем я могу быть собой без необходимости "держать лицо" ? — с кем могу разделить свой опыт? — с кем могу заниматься тем, что мне интересно? — с кем могу просто быть в контакте без обязательств? В эту сеть входят не только близкие. Соседи, знакомые, приятели — это тоже важная часть нашей социальной жизни, которую мы недооцениваем, но которая помогает нам чувствовать себя не изолированными. Одна из ошибок — искать только тех, кто полностью разделяет мою очень специфическую жизнь. Тогда круг становится всё уже. Посмотрите на свою сеть: какие связи в ней уже есть — и каких сейчас не хватает? Какой один маленький посильный шаг вы можете сделать для укрепления или расширения социального круга?

ЭФИР. Особое родительство = одиночество Юлия - здесь много реальной жизни, вдохновения и поддержки Наталья - здесь можно записаться на индивидуальные психологические консультации. #эфирсЮлей

Закаты нашего города

В мои допсихологические времена, если у Гиорги случался мелтдаун, меня это просто размазывало! Я ужасно тяжело переживала его срывы. Восстанавливалась долго и, сейчас понимаю, что никогда не достигала абсолютной нормы. Моя депрессивность, моя тревожность, моя замкнутость, моя раздражительность - это всё были следствия этих срывов. Хотя нет.. Не их самих, а мои реакций на них. Однажды, (я об этом никогда не рассказывала, потому что мне это казалось чем-то ужасным и стыдным!) у Гио случился срыв. Не помню что стало причиной, но что-то, что вызвало у него тревогу, с которой он не смог справится. Он стал швырять стулья, хлопать дверью и рвать попадающиеся под руку книги. Это все запустило мою тревогу и гнев, с которыми я, в свою очередь, не справилась. Тогда я даже не знала, что это вообще возможно. Я сдвинула грозно брови и голосом, срывающимся почти в крик, стала требовать успокоиться и прекратить этот разгром. Сейчас то я знаю, что это сработала автоматическая реакция. Понятное дело, что от моего окрика он точно не стал спокойнее, а завёлся ещё сильнее, потому что его переполняли эмоции, которые я только подогрела свей реакцией. В какой то момент он подбежал ко мне и со всей силы толкнул. Я не успела ничего сообразить и сгруппироваться, поэтому полетела плашмя на пол. Благо ничего не стояло из мебели на пути моего падения и я не расшибла себе голову. Но очень больно ударилась копчиком. Из глаз брызнули слезы и я разрыдалась в голос. Это отрезвило сына и он в растерянности сел рядом со мной и стал молить о прощении. А я продолжала рыдать. Это была такая дикая смесь эмоций! И ярость, и страх, и жалость к нам обоим, и обида, и сочтрадание, и любовь. В тот день у меня ни на что не было сил. Весь день я пролежала в кровати, утопая в страданиях, а Гиорги страдал от чувства вины и покорно выполнял все мои просьбы. Копчик заживал очень долго. Около месяца ушло на восстановление и я смогла ходить не чувствуя боли. И весь этот месяц я пребывала в состоянии отчаяния, безнадёжности и тревоги. Ничего не хотелось, ничего не радовало, не было сил для работы, не было энергии для развлечений. Сплошная и беспросветная какая то безнадега. Пищу это сейчас и по отношению к самой себе чувсвую море сострадания. Как же это было тяжело, как же сложно было проходить через то время. А знаете, что я вам скажу сейчас? Гиорги конечно с тех пор очень изменился. Он большой молодец, несмотря на трудности, он очень старается понимать, говорить, выражать. И у него здорово получается! Но у него и сейчас бывает случаются срывы. Иногда он не справляется с эмоциями и они выплескиваются в поведение. Однако мы больше никогда не оказываемся в той яме, в которой когда-то оказались исключительно по причине моего непонимания, неумения управляться с эмоциями и отсутствия важных навыков. Он и тогда срывался, и сейчас бывает срывается. Но изменилась я и последствия сегодняшних срывов совсем другие. Я знаю, что многие родители детей с аутизмом тоже иногда проходит через сложные периоды и не всегда справляется с ними. И я понимаю их как никто другой. Но я хочу сказать каждому родителю, которому кажется, что из этого нет выхода, что аутизм обрекает и их, и ребенка на бесконечную череду срывов и страданий — нет! Из этого есть выход. Я знаю это из своего опыта. Надо только помочь себе найти этот выход. Напишите мне в личку, если вы чувствуете что сейчас в той точке, когда готовы засучить рукава и поработать над этой проблемой. У меня как раз на следующей неделе будет тренинг, цель которого как раз заключается в этом: научиться реагировать на сложное поведение ребенка не ответным срывом, а взрослой, мудной, любящей поддержкой, которая в итоге значительно изменит и поведение ребенка.

Поэтому ему не нужно тревожиться, защищаться или злиться. А значит, вечер пройдёт в тёплых и добрых разговорах. Сон у всех будет спокойным. И завтрашний день мы встретим с ожиданием интересных событий, а не очередного противостояния, как бывало раньше. Наверное, именно ради таких моментов я и создала тренинг «Стоп-срыв». Не для того, чтобы научить родителей никогда не злиться. Это невозможно. А для того, чтобы в тот самый момент, когда гнев уже поднял нас со стула и понёс к двери, у нас появилась возможность остановиться и выбрать, как поступить дальше. Если вы тоже хотите научиться замечать эту развилку и чаще выбирать путь, который сохраняет отношения с ребёнком, мир в душе, напишите мне в личные сообщения. Я расскажу о тренинге подробнее.

Обычный день. Я сижу за компьютером и работаю. Гиорги на хозяйстве — убирает со стола после завтрака. Рейчик гоняет по полу мячик, безуспешно пытаясь вовлечь хоть кого-нибудь из нас в игру. Дверь в мою комнату чуть прикрыта, но я слышу всё, что происходит в квартире. Слышу, как Гиорги изредка позвякивает вилками и ложками, загружая посудомойку. Слышу, как Алиса поёт песни из альбома сына. Слышу, как Рейчик носится по коридору. Стараюсь не отвлекаться на эти звуки и сосредоточиться на материале, с которым работаю. Некоторое время мне это удаётся. Но проходит не больше пятнадцати минут, и я слышу звук спускаемой в туалете воды. Понимаю: это Гиорги бросил в унитаз какую-то соринку и смыл её. Вздыхаю. Сколько раз уже говорено, а он снова за своё. Продолжаю работать, но не проходит и пары минут, как я снова слышу тот же звук. Очередная микроскопическая соринка, обнаруженная Гиорги где-нибудь на диванной подушке, завертелась в унитазном водовороте. Чувствую, как внутри шевелится раздражение, но стараюсь не отвлекаться от своего дела. Проходит ещё пара минут — и снова тот же звук. Раздражение начинает вскипать, превращаясь в праведное негодование. Это сколько же воды зря спущено! Это сколько нам в итоге платить за коммуналку! Сколько можно говорить об одном и том же! Я уже всеми мыслями и всем слухом не в своей работе, а в туалете. Откуда ещё через пару минут снова доносится звук спускаемой воды. Внутри взрывается гнев, и я чувствую импульс, который едва успеваю отследить: вскакиваю со стула и рывком бросаюсь к двери. И вот тут, прямо перед этой дверью, находится развилка, определяющая дальнейшую — не побоюсь этого слова — жизнь. Как в сказке: налево пойдёшь — одно потеряешь, направо — другое. Раньше, когда знаний и навыков мне не хватало, а злости было с избытком, я бы пошла по автоматическому пути: выскочила из комнаты с сердитым лицом, стала бы выговаривать сыну, ругать его, возмущаться. Возможно, закрыла бы туалет на ключ или перекрыла воду. Это позволило бы мне немного освободиться от кипящего внутри гнева. Но совершенно точно повысило бы тревожность сына и запустило его привычные аутичные стратегии: уйти в себя, зациклиться на чём-нибудь, покричать в ответ. А потом из-за всего этого не спать полночи, на следующий день чувствовать себя разбитым и раздражённым, остро реагируя даже на самые невинные триггеры. Я знала, что так и будет. Но когда гнев наполнял мои вены адреналином, я совершенно не могла остановиться и снова и снова шла по этому пути. По пути срыва. Сейчас у меня есть возможность сделать другой выбор: остановиться перед дверью, прежде чем её открыть. Сделать глубокий выдох. Почувствовать свои стопы. Вспомнить, что в действиях сына нет никакой злонамеренности. Он делает это по одной простой причине: в этот момент он не может этого не сделать. Так я и поступаю. Спокойно открываю дверь, подхожу к сыну и, прежде чем что-либо сказать, вспоминаю, какой мамой я сама хотела бы быть — и какую маму хотела бы иметь рядом в такой момент. Это придаёт мне уверенности. Я спокойно напоминаю сыну, что не стоит использовать унитаз для смывания мусора, ведь для этого у нас есть мусорные вёдра. Он немного виновато заглядывает мне в глаза, пытаясь убедиться, что я не сержусь. Понимает, что никакой опасности нет, и спокойно соглашается: — В следующий раз брошу в мусорное ведро. И я знаю, что в следующие раз пять так и будет. Но на шестой он снова может оказаться в плену своей потребности смотреть, как в чреве унитаза лихо закручиваются волны. И я принимаю его вместе с этой потребностью. Принимаю и понимаю, что за его неспособностью отказаться от неё стоят не распущенность или баловство. Просто я пока не нашла способ объяснить ему, как справляться с этой тягой, и не научила по-другому решать ту эмоциональную задачу, которую решает для него унитазный водоворот. Что даёт мне такое отношение к ситуации, которая мне категорически не нравится? Я довольна собой. Тем, что могу быть взрослым, зрелым и уравновешенным родителем. Гиорги спокоен. Да, он понимает, что допустил промах, но его не осуждают — его понимают.

Внезапно мне стало невыносимо жалко себя. Я всхлипнула, сама испугалась своего предательского всхлипа, и вдруг расплакалась. "Мама, я сломала велосипед" - прорыдала я. И в этот момент из тёмного нутра лестничного проема послышался приближаютщийся топот. Степа за секунду оказался рядом со мной и сказал: "Теть Тань. Я велик вашей Наташе сломал". Мама переводила взгляд с меня на Степу, а со Степы на велик. Потом сказала: "А куртку тоже ты порвал?". он, не поднимая глаз, обреченно утвердительно кивнул. "Ясно...- сказала мама - А изодранные колени и шишка на лбу тоже твоя работа?" Степа молча согласно качнул головой. От неожиданности я перестала плакать, скосила на него глаза и увидела как зарделись его щеки. Мама сказала: "Ну заходите, будем разбираться" "Нечего разбираться. Я виноват. Готов отвечать". О, как было велико искушение промолчать. Я боялась наказания, боялась лишиться велосипеда, боялась, что бабушка меня не простит. Но поступок Степана, пацана, который был постоянным источником проблем, задирой и хулиганом меня так впечатлил и так вдохновил на геройство, что я призналась: "Нет, это я сама виновата. Мы сделали трамплин и я прыгнула с него на велосипеде". Из-за спины мамы вынырнула тётя Марта, на счастье оказавшаяся в гостях. "Дайте ка я гляну. Все ясно, надо будет заварить рулевую стойку и он ещё верой и правдой послужит не один год. Завтра заберу его на работу и все сделаю". Волшебница тётя Марта работала сварщиком. С моих плеч свалилились целые Эвересты, за спиной снова стали расправляться крылья. Я выдохнула, взяла Степу за руку и потянула его в квартиру. Мама уже из кухни крикнула: "Ну где же вы, идите скорее чай пить." Степа рыпнулся, ругнулся еле слышно себе под нос, но дверь за ним уже закрылась. С пылающими щеками и потупленным взглядом он, неуклюже переставляя ноги, проследовал за мной на кухню. "Больше не ври. Врешь единожды, а веры лишаешься на всю жизнь". - вскользь бросила мама Степе и продолжила расставлять на столе тарелки. Он какое то время ещё тушевался, но от ароматного чая со смородиновыми листьями, горячих пирожков с капустой и румяных шанежек расслабился и стал в красках рассказывать детали сегодняшнего дня. Родители смотрели на нас, умиляясь, и хохотали в голос, каждый раз приговаривая: "Ну Степа ты, артист". Надо ли говорить, что после этого случая Степа стал моим лучшим другом на все лето. Однако, когда через год я снова вернулась в Сыктывкар и выбежала во двор к детворе, нагруженная южными фруктами, в ожидании долгожданной встречи, мне сказали, что Степа с родителями переехал в другой город. Это была моя первая потеря. И переживала я её тяжело. Но на его место пришли новые друзья и открыли другие створки моей души. В последующей жизни я ещё не раз теряла друзей, каждый раз сильно переживала и страдала, но снова и снова убеждалась, что следом придут удивительные люди, откроют новые горизонты, познакомят меня с моими с новыми гранями, подарят свою дружбу и, возможно, тоже потеряется, чтоб уступить свое место в моей жизни другим людям.

Ленка и Костя переглянулись. Костя неуверенно предложил: "Может давая я?", но я гордо выкинула голову, отрицательно мотнула ею и надавила на педаль. Я летела как в замедленной съёмке. За спинами слышались гогот Степана, рыдания Русика и визг Ленки. А передо мной постепенно начала вырисовываться вся картина. Мы все спланировали при реализации нашей идеи, кроме самого главного, траектории движения. Я летела и видела как стремительно ко мне приближается бетонная стена трасформаторной будки, установленной на противоположной стороне дороги. Я отчаянно завертела рулём, но в полете он был бесполезным. Столкновение было не избежным. Удар был совсем не таким, каким его представляешь. Было вовсе не больно. Просто резко все остановилось. На меня внезапно навалилась гулкая тишина и полное бесчувсвие. Я ничего не слышала, не видела и не ощущала. Но потом до меня стали долететь обрывки фраз. Я услышала забористый матерок Степы и его слова: "Велику труба". На этих словах я окончательно пришла в себя подскочила и кинулась осматривать боевого коня. Руль был сорван, переднее колесо изогнулось, цепь разорвалась, а одна педаль валялась в стороне. Перепугавшиеся ребята столпились вокруг меня. Даже Степа стоял тут же, над грудной металла, потрясенно почесывая затылок. И только Русик остался стоять наверху около трамплина тихо всхлипывая и размазывая по лицу сопли. Вот тут то на меня и навалилась отчаяние. Я угробила чужой велик, испортила не принадлежащую мне вещь, подставила бабушку. Горло перехватило, а в носу неприятно защекоотало. Но Шурочка прервала мои скорбные стеснения, заявлением, что мне надо срочно обработать раны. Я раскинула руки и опустила взгляд на себя. С колен стекали ручейки крови, а ветровка зияла огромной треугольной дырой. Увидев как испуганно на меня смотрит Ленка, я провела тыльной стороной ладони по лицу, потом взглянула на руку и увидела кровь. Было совсем не больно. Я только до ужаса боялась предстать в таком виде, да ещё и с железками вместо велика, перед родителями и бабушкой. "Нужно что то делать или меня дома убьют" - сказала я и все сразу начали действовать. Степа сказал, что принесет из отцовского гаража инструменты и поправит колесо и педаль, Костя побежал за своей новой цепью домой, а Лена за иглой с нитками. Шурочка поставила меня в центр лужи и стала пучком травы "промывать" мои раны. Она ещё предлагала найти золу от костра и присыпать раны для дезинфекции, но я отказалась, потому что решила, что чёрные колени меня быстро выдадут. Через час мы сделали все, что было в наших силах. Я была почти новенькая, куртка зашита, а велосипед худо бедно приведён в божеский вид. Вот только сорванный руль мы починить не могли. В свои 8-11 лет мы могли почти все, но навыком сварки по металлу не владели. Хотя, если бы у нас был доступ к сварочному аппарату, вряд ли бы это нас остановило. Сели мы под мухомором в песочнице думу думать, как избежать наказания. Степа как то само собой влился в наши рассуждения, не подначивая и не подкалывая нас, а реально активно участвую в генерации идей. Еще через полчаса у нас был план: ребята помогают мне поднять велик на третий этаж, так как с сорванным рулём самой мне этого было не сделать, оставляют меня одну перед дверью, я звоню домой, тихонько, не привлекая к себе внимания и опустив голову, закатываю велосипед в прихожую, очень неудобно прислоняю его к стене, с тем, чтоб кто-то из взрослых проходя мимо обязательно его задел и уронил. И вау ля. Сами виноваты, сами сломали мой велосипед. Никто не пострадает, а починив велосипед, его снова отдадут мне в пользование. Так и сделали. Ребята всей гурьбой подняли мой велосипед и спустились на пол пролета ниже, чтоб, прежде чем уйти, убедится, что наш план сработал. Я позвонила в дверь и тут увидела себя как бы со стороны. Колени и лоб в зеленоватых разводах от травяных примочек, курточка изуродованная швом-шрамом, дрожащие губы и трясущиеся руки. Дверь отворилась и маме не надо было даже сильно вглядываясь в подъездный сумрак, чтоб понять, что дело нечисто.

#историимоейжизни (сорри, снова лонгрид🫣) То лето не отличалось от всех других в моей детской жизни. Начиналось оно в жарком Тбилиси, продолжалось в звенящем цикадами Сочи, а заканчивалось в маленьком и уютном Сыктывкаре. В то время я еще не знала, что я отъявленный интроверт, а потому везде у меня была своя банда друзей, с которыми мы куролесили в силу своей неуемной фантазии и степени строгости коллективного разума родителей. Больше всего свободы мне доставалось в Сыктывкаре. Бабушка, к моему приезду, обычно одалживала у кого-нибудь из своих знакомых велосипед на лето и это бесконечно расширяло горизонты моей независимости, которая была ограничена лишь тремя контрольными точками: завтраком, обедом и ужином. Велик был моим пропуском в свободную жизнь и дружбу с соседскими ребятами. Мы колесили с ними по городским улочкам, мотались за молодым горохом на совхозные поля, ездили воровать из покосившихся теплиц огурцы, втихаря сбегали на речку, а потом носились кругами на бешеной скорости, чтоб просушить намокшие трусы и не спалиться перед родителями. Мы постоянно придумывали себе забавы и воплощали их без страха и сомнения. Прыгать с гаражей? Давайте! Спасать только что родившихся щенков от злобного и вечно пьяного сторожа? Конечно! Обустроить свой дворовой штаб на соседней заброшенной стройке рядом с бомжами? Само собой разумеется! Верховодила нами Ленка, которая была младше всех. У нее был хваткий ум, богатое воображение и жесткий характер. Под ее дудку плясали все, и вечно сопливый, трусливый Русик, и долговязая всезнайка Шурочка, и даже, считающийся главарем нашей детской банды, Костя. Я была для них всех заезжей заморской звездой, и хоть я гордилась собой неимоверно, плясала едва ли не усернее других. Но во дворе были ребята, которые были не вхожи в нашу тусовку. Некоторые из них не удостаивались чести быть принятыми в особенный круг, а другие сами смотрели на нас свысока и не желали подчиняться неписанным правлам команды. И был еще Степа. Он не относился ни к тем и не к другим, он был просто грозой всей округи, местным отпетым хулиганом. Как то Ленка предприняла политический ход и попыталась сделать его нашим другом, а по совместителству "крышей". Но терпеть его издевки, понукания, тычки и беконечный мат было невыносимо и мы дружно отказались от этой затеи. За это он люто возненавидел всю нашу компанию и не упускал случая позубоскалисть над нами. Однажды, моросящий дождик вынудил нас отказаться от наполеоновских планов и мы остались во дворе. Столпившись в песочнице под большим деревянным грибом-мухором, мы ковыряли палками влажный песок, травили байки и делились идеями. Слово за слово и родился у нас план. Решили мы получить свою порцию экстрима далеко не уезжая, прямо во дворе. Дом, в котором я жила, стоял на возвышенности и от каждой подъездной двери к дороге вела лестница ступеней на 15. Идея сосотяла в следующем: соорудить из найденых на стройке досок трамплин и на велике в полете преодолеть все ступеньки. Сказано сделано, мы приволокли доски, кирпичи, фанеру и принялись за работу. Грохот, который мы производили, привлёк ненавистного Степу. Он по хозяйски расположился на лавочке у ближайшего подъезда и стал издевательски комментировать наши действия, постоянно приговаривая, как Задорный: "Ну тупые...". Мы, усердно делая вид, что не замечаем его, завершили создание трамплина и стали выбирать, кто первый поедет тестировать трассу. Сначала выбор пал на сопливого Русика, мы всячески убеждали его, что именно он наиболее подходит для роли первопроходца, потому что он маленький, щуплинький и сможет улететь дальше всех. И только когда он стал в голос рыдать, мы прекратили попытки водрузить его на велосипед и запустить в полет. Степа ржал за нашими спинами во весь голос. Тут я не выдержала всего этого накала эмоций, выдернула из кучи свой велик, который, как вы помните не мой, а одолженный, и решительно встала на линии предпологаемого старта.

Мы, любящие до беспамятства своих детей мамы и папы, срываемся не потому, что мы любим недостаточно и не потому что мы плохие, злобные и агрессивные люди. Очень часто после тяжёлого эпизода родитель делает вывод: «Хорошая мать так бы не поступила». «Я опять всё испортил». «Мне не хватает терпения». «Надо просто сильнее себя контролировать». Что мы получаем после таких мыслей? Тяжелое чувство вины, неудовлетворенность собой, разочарование и злость на себя. Но мы забываем, что иногда родитель входит в трудную ситуацию уже практически без ресурсов: не выспался, давно не ел, несколько дней находится в напряжении, боится новой вспышки ребёнка, не получает поддержки. А дальше включается знакомая автоматическая цепочка. Ребенок устроил истерику → Я подумала, что это никогда не закончится → Почувствовала раздражение и тревогу → прикрикнула на ребенка, чтоб он остановился. Проблема может решиться здесь и сейчас, ребенок испугается и перестанет истерить, но после минутного облегчения придет чувство вины и разочарования в себе, а чуть позднее новоая истерика ребенка. Мы не можем приказать себе ничего не чувствовать. Но можем постепенно научиться замечать эту цепочку раньше и выбирать действие, которое не разрушает ни нас, ни отношения с ребёнком, ни самого ребенка, через его поведение. Напоминаю, что сейчас как раз идет запись на тренинг Стоп-срыв. 14.08 в 14:00 (мск) 3500 руб. Напишите мне в личку, если он вам нужен.

Можно очень сильно любить ребёнка, но все-равно иногда не выдерживать. Срыв редко начинается в тот момент, когда ребёнок закричал, ударил, порвал книгу или снова потребовал достать звезду с неба.. Он начинается раньше. С недосыпа. С усталости. С непонимания близкими. С накопленного напряжения. С мысли: «Я больше не могу». С ощущения, что это никогда не закончится. С привычной реакции, которая успевает включиться раньше, чем мы вспоминаем всё, что знаем о бережном родительстве. А после срыва приходит вина: «Я же люблю своего ребёнка. Почему я опять так поступаю?» Потому что любить — не всегда значит уметь отреагировать эффективно в момент сильной эмоции. Именно для этого я провожу тренинг «СТОП-СРЫВ», где мы будем искать то место, в котором вы теряете возможность выбирать своё поведение, и тренировать навыки, которые помогают эту возможность возвращать. 14 августа, 14:00 по Москве Zoom 3 часа с перерывом 10–15 минут Стоимость — 3500 рублей Малая группа В подарок каждый участник получит: — рабочую тетрадь; — памятку для самостоятельной тренировки навыков; — диагностику субъектности — внутренних ресурсов благополучия. Чтобы получить ссылку на оплату, напишите мне «СТОП-СРЫВ». Если у вас есть уточняющие вопросы с удовольствием отвечу.

Сегодня мы остались без машины и весь день делали дела, передвигаясь по району пешком. К вечеру, когда мы усталые плелись домой, я вдруг подумала, что пешие прогулки с ребёнком в спектре — это почти точная метафора особого родительства. Если мы просто идём рядом, не касаясь друг друга, то уже через несколько шагов сын начинает отставать. Опускает голову, смотрит себе под ноги и понуро плетётся следом. И что в этот момент думает мама? Ему, наверное, грустно. Он не видит всей красоты вокруг. Не запоминает дорогу. Он может потеряться. Я не должна его бросать. Я останавливаюсь. Гио нагоняет меня, и дальше мы идём, взявшись за руки или под руку. Но так идти трудно. Гиорги держит мою руку очень крепко, прикладывая к этому какое-то невероятное количество усилий. Или наваливается всем весом, опираясь на моё предплечье. Через каждые несколько шагов приходится останавливаться и просить: — Пожалуйста, ослабь хватку. / Не наваливайся  так сильно. Но самое сложное даже не это. Когда мы идём вместе, он полностью делегирует мне волю к движению вперёд. Мне приходится всю дорогу тянуть или подталкивать его, а он расслабленно переставляет ноги, полностью повинуясь выбранному мною направлению. Как будто на то, чтобы так крепко удерживать мою руку, у него уходят все силы. И на собственное желание идти их уже не остаётся. Пусть ведёт мама. А для мамы этот путь постепенно превращается в тяжёлую ношу. Хочется поскорее добраться до точки назначения, отпустить руку, выпрямиться и хотя бы ненадолго освободиться от необходимости тащить на себе сразу двух людей. Так и в жизни. Родитель не может просто отойти в сторону и согласиться с тем, что его аутичный, уже повзрослевший ребёнок будет одинок, неустроен, закрыт в своей аутичной раковине. И тогда родитель решает стать проводником и спутником. Чтобы помочь пройти жизненный путь, показать дорогу, защитить, не дать потеряться. Но разве это решает самую главную родительскую задачу? Как только мы слишком сильно вмешиваемся, ребёнок перестаёт жить свою жизнь. Он начинает полностью повиноваться, растворяться в желаниях, тревогах и представлениях родителя о том, как ему надо жить. И так он постепенно теряет не только самостоятельность, но и саму волю двигаться вперёд.  Потому что, когда тебя всё время ведут, тебе незачем выбирать направление. Когда тебя постоянно подталкивают, можно не искать в себе силы сделать следующий шаг. Когда кто-то уже решил, куда тебе нужно прийти, очень трудно обнаружить собственный СМЫСЛ пути. Но ведь и разжать руку страшно. Вдруг отстанет? Вдруг потеряется? Вдруг остановится посреди дороги и больше никуда не пойдёт? И всё же я замечаю ещё одну важную вещь. Если у Гио есть конкретная цель — понятная ему и действительно важная именно в этот момент, — всё меняется. Он прекрасно справляется сам. Выбирает путь с учётом своих возможностей и ограничений. Идёт в нормальном темпе. Не нуждается ни в сопровождении, ни в подталкивании, ни в моей руке. Он просто идёт туда, куда ему нужно. И вообще полностью справляется без моего участия. Возможно, именно в этом и кроется ответ. Не в том, как крепче удерживать его за руку и эффективнее подталкивать вперёд и  даже не только в том, как научиться вовремя отпускать. А в том, чтобы помочь ему обнаружить собственную цель. Выбранную не родителями и не теми людьми, кто очень хочет помочь или наоборот, кто считает, что их нужно подальше держать от общества. Ту, которая будет понятна и важна ему самому. Ведь дело скорее всего не в том, что человек не умеет идти. Часто путь для него просто не имеет важности и смысла.  Пока я не знаю, где выход. Только-только нащупываю, как можно быть рядом, но не тащить. Поддерживать, но не лишать опоры на самого себя. Помогать, но не подменять его жизнь своей тревогой, своей волей и своими представлениями о правильном пути. А жизнь тем временем несётся так стремительно, почти не оставляя времени на долгие размышления. Но, кажется, думать стоит именно в эту сторону. Не только как помочь ему идти, а как помочь ему найти то, ради чего ему самому захочется сделать следующий шаг.

Ну что, посмотрела я рекомендованный ИИ фильм по теме эфира «X+Y». Пока не просохли слезы (не пугайтесь, это добрые слезы), решила сразу записать свои мысли. Фильм слишком добрый и трогательный. Именно это и делает его привлекательным для широкого зрителя. Почти все герои показывают нам свои лучшие стороны, даже если ошибаются, взрослые в нужный момент оказываются понимающими, подростки — чуткими, а любовь конечно ж все спасает. Реальная жизнь, к сожалению, не такая. В ней больше противоречий, черствости и совсем не красивых поступков. Но я прощаю фильму все это, потому что в нем есть несколько действительно ценных моментов. Первый - это история Люка, парня с аутизмом, которого не выбрали в математический лагерь. Сцена в туалете просто разрывает сердце. Парень смывает кровь с порезов на руке, которые сам же себе сделал, когда туда заходит другой подросток Нэйтон. И Люк начинает делиться с ним своей болью. Когда-то он слышал, что уникален и одарён. Казалось бы, что плохого можно сделать ребёнку такими словами? Мы ведь говорим их, чтобы поддержать, придать уверенности, показать: я вижу в тебе что-то особенное и это делает тебя лучше других. Но Люк услышал не только поддержку. Он услышал требование. Одаренность и первенство стало нужно доказывать. Он усиленно занимался математикой, однако никода по настоящему не был увлечен ею. И вот он почти на вершине. Почти лучший из лучших, лишь один шаг отделяет его от победы. Стоит в школьном туалете — одинокий, разочарованный, с кровоточащими ранами на руке, и совершенно не понимающий, для чего всё это было. Потому что если отнять математику и статус одарённого или лучшего, то что от него останется? Мне кажется, нам стоит осторожнее обращаться с образами, которые мы создаём для детей: «ты умный», «ты сильный», «ты талантливый». Иногда ребёнок начинает не жить, а обслуживать этот образ, чтобы не разочаровать нас и не потерять право быть ценным. Следующий момент, он же смысловой центр фильма: учитель Нэйтона делает то, что должны были сделать родители и учителя самого Люка. Позволяет мальчику быть не уникальным, а просто собой — со своими настоящими чувствами и желаниями, даже если это влечет за собой потери и расстраивает близких. А в конце фильма мама Нейтона, почти отчаявшаяся наладить связь с сыном, спрашивает: "Что такого делал твой отец, чего не делаю я? Почему рядом с ним всё приобретало смысл?" Ответа как такового мы так и не слышим. Он остаётся в глазах и слезах Нейтона. И, наверное, каждый зритель должен найти его сам. Я в этих глазах увидела такой ответ: папа ничего от него не ждал и ему всегда было по интересно с ним. Ему не нужен был более общительный, более самостоятельный, более умный Нэйтон. Ему не нужен был Нэйтон за котороно можно не переживать. Ему был нужен и инетерсен тот Нэйтон, который уже был рядом. Что же такое эта «уникальность»? Часто её ошибочно понимают не просто как "быть не таким как все", а как «быть лучше других». Но настоящая уникальность не в сравнении с кем-то, а в том неповторимом сочетании именно твоих способностей и особенностей, которое делает тебя собой. И наша родительская задача заключается в том, чтоб с любовью и любопытсвом узнавать своих уникальных чад и помогать им оставаться собой. А еще наша задача не допустить, чтоб наш ребенок превратился в проект, который нужно довести до какого-то результата. Теперь ваша очередь, смотрите, делитесь вашими мыслями.

Коротко о содержании эфира "Как поддержать ребенка с особенностями, если он переживает из-за своей инаковости" 1) Признать боль, не усиливая жалобы. «Да, тебе правда тяжело и несправедливо, что приходится сталкиваться с этим». Не спорить и не убеждать, что «всё не так плохо». 2) Возвращать от сравнений к собственной жизни. «Что сейчас зависит от тебя? Что могло бы сделать сегодняшний день хотя бы на 5% лучше?» Помогать видеть не только ограничения, но и возможности, интересы, сильные стороны. 3) Беречь себя. Не быть круглосуточным контейнером для отчаяния: «Я готова тебя послушать еще 15 минут, а потом нам обоим нужна пауза». Поддержка ребёнка не требует бесконечно проживать его боль вместе с ним, потому что это не научит его самостоятельно справляться и проживать сложные чувства.