Смерть и Мебель

Что такое "биополитика" и при чем здесь ментальное здоровье? В каких условиях и для чего в СССР были изобретены "вялотекущая шизофрения" и конверсионная терапия для гомосексуальных мужчин? Как связаны православная церковь и дух постсоветского капитализма? Как в современном российском гос-менеджменте сочетаются консервативные ценности и неолиберализм? Можно ли сейчас говорить о возвращении "карательной психиатрии"? И что же собой представляет "путинизм" в качестве идеологической формации? Эти и другие темы мы обсуждали с Димой Догороговым в первом эпизоде подкаста обратный перевод. Дима - исследователь из университета Сёдерторна, который изучает на разных примерах - эпидемия ВИЧ, принудительная терапия для активистов, политика ЛГБТК - как в современной России формируются идеологии и технологии управления как на уровне государства, так и на уровне других акторов - бизнеса, профессиональных сообществ, интеллектуалов и тд. Для меня, наверное, самое ценное в этом разговоре - то, что Дима практически не использует каких-то устоявшихся формулировок и штампов, предлагая анализ, который не скатывается в одномерные позиции, но позволяет увидеть политические события и процессы в их комплексности и неопределенности. Слушать эпизод: youtube |mixcloud |mave

Смерть и Мебель pinned «Подкаст "обратный перевод" очень много классных исследований о политике, обществе и культуре в России публикуется на английском, оставаясь, по сути, выключенными из русскоязычных публичных дискуссий. и мне пришла идея сделать подкаст "обратный перевод"…»

Подкаст "обратный перевод" очень много классных исследований о политике, обществе и культуре в России публикуется на английском, оставаясь, по сути, выключенными из русскоязычных публичных дискуссий. и мне пришла идея сделать подкаст "обратный перевод", чтобы обсуждать с авторками и авторами их теории и результаты анализа, и таким образом, попытаться сделать их доступными для релевантной аудитории за пределами англо-центричной академии. на данный момент готово три эпизода, на довольно разные темы - биополитика, университеты и отношения населения и власти. Но все они, как мне кажется, объединены, общей рамкой - а именно стремлением понять как в современной России неолиберализм (понимаемый как глобальный феномен) переплетается с другими динамиками, такими как милитаризм, авторитаризм, консервативные ценности, потребности разных социальных групп, реорганизация власти, геополитические напряжения: 001. Дмитрий Дорогов. Путинизм, биополитика, эпидемия ВИЧ в России и неолиберализм 002. Юлия Гатаулина. Неолиберальный авторитаризм и высшее образование в России 003. Джереми Моррис. Разрозненное государство, управление через неопределенность, неолиберализм и либеральная оппозиция (Позже сделаю отдельные посты про каждый эпизод и как следует представлю спикеров и спикерок) Слушать: Youtube |MixCloud | Mave |Linktr.ee

Открыт набор на второй поток русскоязычной диалоговой образовательной онлайн группы “Введение в анархизм: теория и практика”. Если вам интересно участие в группе, напишите небольшое мотивационное письмо на anarchism2026@proton.me, указав, какую стоимость вы готовы оплатить или указав, что хотели бы принять участие бесплатно. Участие можно оплатить в разной валюте, реквизиты будут присланы в ответе на мотивационное письмо. Курс стартует в августе, точная дата будет объявленна после того, как наберется группа. Занятия будут проходить в зуме по понедельникам в 19:00 по московскому времени и длиться от полутора до двух часов. Подробности — по ссылке.

Я участвовал в качестве приглашенного лектора на одной из встреч первого потока этого курса и мне очень понравилось. Была классная дискуссия с заинтересованными участницами и отличной модерацией. Так что если вам не хватает чтения и коллективного обсуждения текстов про анархизм, феминизм, экологию и пр - рекомендую. ПС курс начнётся в сентябре!

Феминизм без центра. Как медиаэкология превращает тысячи голосов в политическую силу В феминизме нет главных. О нем говорят далеко не только сами феминистки, но и чиновники, панк-группы, глянцевые инфлюэнсерки, региональные активистки, оппозиционные и провластные СМИ — одни презирают других, третьи вовсе не знают о существовании друг друга. Но вместе они создают то, что квир-социолог, исследователь медиафеминизма и автор канала «Смерть и мебель» Даниил Жайворонок называет феминистской медиаэкологией. Её сила — в разнообразии: именно оно помогает среде выдерживать удары и адаптироваться.   Алгоритмы перекраивают эту среду под себя. Продвигают молодых и красивых. Режут охваты по возрасту, расе и внешности. Отправляют политизированные проекты в теневой бан. И всё же даже самая заметная феминистка держится на активности миллионов невидимых читательниц — без них не было бы ни одного лидера. Как работает феминистская медиаэкология, почему в ней важны не только яркие фигуры, но и невидимые связи аудиторий, — в концептуальном послесловии к исследованию FEMCORUS, посвященному формам феминизма в российских медиа. 🔗 https://discours.io/articles/theory/feminist-mediaecology (зеркало) Алгоритмы продвигают простое. Мы публикуем сложное. Поддержите Дискурс✨

В Baltic Worlds опубликовали мою статью Media realism. Conceptual insights from research on digital feminisms in and beyond Russia. Главный аргумент примерно такой: да, цифровые медиа безусловно способствовали развитию и распространению феминизма в России за последние лет 15 и даже больше, но это не значит, что отношения между диджитализацией и феминизмом - гармоничные или партнерские. На материале интервью и прочих данных я показываю, что в активистском опыте социальные сети предстают не только как полезные инструменты, но и одновременно как препятствия, помехи и даже как антагонистические инфраструктуры. То есть многие феминистки чувствуют, что логика современных медиа плохо сочетается или даже противоречит логике низового политического активизма. Парадоксальным образом, значительная часть диджитал-активизма заключается именно в борьбе с самими диджитал медиа. Но при этом изменить логику цифровых платформ не представляется для активисток возможным. Также невозможным кажется и полный отказ от них. Это порождает то, что я обозначаю как медиа-реализм - прагматическое принятие правил игры современных медиа, сопровождаемое практически постоянным этическим и аффективным конфликтом разной интенсивности. Феминизм адаптируется к требованиям платформ, но эта адаптация может иметь разные формы и иметь разные последствия. Она может быть, например, откровенно циничной: мы будем делать то, что хотят медиа. Если медиа - поощряют фэйки, будем делать фэйки. Если нужен скандал - будет скандал. Эффективность плюс, этика минус, медиа=политика. В других случаях речь идет о более сбалансированном подходе, в котором адаптация к логике цифровых медиа сочетается с сохранением приверженности этическим и политическим установкам. Хотя на какие-то компромиссы все равно приходится идти, но, опять-таки, компромиссы сопровождаются (коллективными) этическими рефлексиями и учетом выгод и потерь. И собственно потери могут быть разными: исключения, новые иерархии и неравенства, этические и даже эстетические уступки. К выгодам относится видимость и все что с ней связано (связи, ресурсы, мобилизация, распространение знания, солидарность и тд). В итоге, конечно, феминизм, да и вообще практически любой активизм, использует медиа для своего развития, однако направление этого развития, определяется не только самими феминистками, но и логикой цифровых медиа. И некоторые видят опасность в том, что именно последние играют ведущую роль.

дети выходят из пещеры и видят как к роскошному пляжу с пальмами, отелями и небоскребами подплывает флотилия супер-яхт; счастливый Илон Маск ест питу; бородатые женщины танцуют экзотические танцы; мальчик держит в руках большой воздушный шарик в форме золотой головы Дональда Трампа, пока сам Трамп танцует в ночном клубе с женщиной в бикини и прозрачном парео; к пляжу подплывает еще больше супер-яхт; с неба начинают сыпаться долларовые купюры, которые ловят дети из пещеры; Илон Маск танцует на фоне падающих с неба долларов, а потом опять что-то с удовольствием ест; в центре этого курортного рая возвышается гигантская золотая статуя Дональда Трампа. Все это - реальное содержание видео, предлагающего образ Газы после реконструкции, которое Трамп запостил в 2025 году. Конечно, существовали и другие, более серьезные планы перемирия и реконструкции. Но именно это видео наиболее красноречиво. Не только в том, что оно прямо демонстрирует, как многие уже отмечали, оправдание геноцида и переселения палестинцев, но в том, что оно прямо говорит, что План Трампа is a joke. Заключенное в октябре 2025 перемирие на самом деле не привело к прекращению геноцида. Оно его немного замедлило. По сообщению Хаарец, с начала действия мирного соглашения израильская армия в среднем убивала четыре человека в день в Газе. За это время в Газе было убито 253 ребенка. Это, например, больше чем за тот же период активных боевых действий в Украине. Даже израильские солдаты, жалуются на то, что им приходится убивать слишком много людей и говорят что перемирие is a joke. также с октября израильская армия постоянно расширяла свои владения в Газе. С изначальных 50% ЦАХАЛ планирует взять под контроль 70% территории. В тоже время значительно ускорилась оккупация Западного берега. По данным Oxfam, с октября 2023 года на Западном берегу было убито 1,244 палестинца, включая 268 детей. В свежем июньском докладе Amnesty International характеризует ситуацию как этнические чистки коренного населения, которое израильские поселенцы осуществляют при военной, политической и финансовой поддержке государства. И речь не идет о какой-то тайной поддержке, а о вполне открытой, когда действия поселенцев, убивающих палестинцев на Западном берегу, называются "героическими" действующими министрами. при этом ЕС в очередной раз отказался вводить санкции против одного из этих министров - Бен Гвира. Не подействовало даже видео, где он издевается над участницами Сумуд-флотилии. В то же время, ЕС продолжает покупать продукты, произведенные Израилем на оккупированных территориях Западного берега. Более того, поставщики этих продуктов даже получают преференциальные торговые условия в ЕС. В Великобритании недавно прошла ярмарка, на которой рекламировалась продажа недвижимости на оккупированных палестинских территориях - оккупированных согласно международному праву. Но международное право тоже is a joke. Так что танцы бородатых женщин и падающие с неба доллары - это лишь фантасмагорическое выражение актуальной западной политики по отношению к Палестине.

Кризис маскулинности, который длится уже 150 лет Иногда кажется, что именно сегодня о “кризисе” мужчин говорят особенно много. Мужчины одиноки. Мальчики хуже учатся. Мужчины теряют статус. Женщины стали слишком успешными. Школы слишком феминизированы. Настоящих мужчин больше не осталось. Если вам кажется, что это новая проблема, то спешу вас успокоить или разочаровать: примерно то же самое писали в газетах 1880-х годов. Я уже показывал подборку заголовков из англоязычной прессы: в 1886, 1893, 1902, 1925, 1950, 1977, 1984, 1997, 2004 и 2020 годах журналисты и общественные комментаторы переживали, что мужчины становятся слишком мягкими, слабыми, зависимыми или фемининными. В викторианскую эпоху причиной “упадка мужчин” считали индустриализацию и городскую жизнь. Мужчины якобы перестали закаляться физическим трудом и стали слишком комфортно жить. В ответ появились движения вроде Muscular Christianity, продвигавшие спорт, дисциплину и физическую силу. После Первой мировой войны говорили, что общество меняется слишком быстро, а женщины получают слишком много самостоятельности. После Второй мировой — что мужчины не справляются с ролью кормильца семьи. В 1970–1980-е годы тревоги связали с деиндустриализацией и успехами феминизма. В 1990-е обсуждали, не стал ли мужчина слишком чувствительным. Сегодня эту нишу заняли инфлюенсеры маносферы, обещающие вернуть мужчинам утраченную власть и контроль. Меняются декорации, но сценарий остаётся. Многие проблемы мужчин безусловно существуют и реальны. Мужчины чаще совершают суицид, реже обращаются за психологической помощью, чаще умирают от рискованного поведения. Некоторые группы мальчиков действительно испытывают трудности в образовании. Но проблема в том, что риторика кризиса обычно объясняет всё исключительно гендером. Вместо вопроса “какие мужчины и при каких условиях сталкиваются с трудностями?” появляется абстрактное утверждение “мужчины в кризисе”. В результате за общей категорией мужчины исчезают различия между классами, этническими группами, сексуальностью, регионами и жизненными обстоятельствами. Например, образовательные трудности часто сильнее связаны с бедностью и социальным происхождением, чем с гендерном как таковым. Что если вместо вопроса о том, находится ли маскулинность в кризисе, мы зададим вопрос, ​​какие виды маскулинности возникают? Может быть, мы могли бы спросить, кому выгодно называть их кризисом? Что если мы перестанем рассматривать гендер как соревнование и начнем сосредотачиваться на том, как поддержать всех молодых людей, включая мальчиков, в их стремлении преуспеть в быстро меняющемся мире? История показывает любопытную закономерность: почти каждое поколение уверено, что именно оно стало свидетелем беспрецедентного кризиса мужчин. И почти каждое поколение ошибается в том, что этот кризис якобы возник впервые.

Депутатки от партии Новые люди опубликовали Манифест женщин России "Мы и есть Россия". Само слово "феминизм" в нем прямо не употребляется, но Манифест содержит практически все основные требования, так или иначе сформулированные российским фем движением за последние лет 10 или даже больше. Там и призыв к равной оплате труда и равенству прав, и закон о домашнем насилии, и вопрос об алиментах, и репродуктивные права, и проблематизация сексизма со стороны официальных лиц и медиа, и даже заигрывание с интерсекциональностью (в тексте постоянно подчеркивается, что женщины - разные, с разной этничностью, культурой, языками, профессиями и т.д.). Однако вместе с тем, манифест представляет собой не простое заимствование популярной феминистской повестки, но ее гибридизацию с дискурсом традиционных ценностей и текущим милитаризмом. То есть Новые люди стараются создать такой (консервативный) феминизм, который не подрывает основные идеологические установки правящего режима, но функционирует внутри них. Самая показательная фраза манифеста в этом отношении: "пока мужчины защищают границы, женщины защищают общий дом." Она одновременно воспроизводит традиционные гендерные роли (мужчинам - война, женщинам - домашний очаг) и оправдывает войну, представляя ее как защиту границ. Однако, в отличие от консерваторов, которые от оправдания войны и принятия традиционных ценностей переходят к легитимации партнерского насилия и требованию запретить аборты, Новые люди переходят к противоположному - к требованию закона о домашнем насилии и защите репродуктивных прав женщин. Конечно, в целом трудно не согласиться с AltFem, которые вполне оправдано характеризуют манифест как "популистскую и ни к чему необязывающую инициативу". Но вместе с тем, можно рассматривать его и как артикуляцию компромиссной стратегии, которая воспроизводя основные консервативные идеологемы официального дискурса, продвигает относительно прогрессивные гендерные политики. Понятное дело, что получающаяся конструкция - хрупкая и противоречивая, но при этом она вполне может быть эффективной. Как отмечала Саша Талавер, российский режим стремится не маргинализировать, а кооптировать женщин внутри существующей системы. И такой гибридный консервативный феминизм вполне подходит для этой цели.

Открыта онлайн-ярмарка в поддержку палестинской семьи. На странице акции вы найдёте ещё больше лотов и предложений. Как принять участие: 1. Выберите лот. 2. Проверьте его доступность в комментариях. 3. Сделайте пожертвование через GoFundMe. Если у вас российская карта - напишите Ганне отдельно. 4. Отправьте чек и название лота Ганне @anseora 5. Ганна подтвердит заказ и пришлёт контакты или детали доставки. После 21 мая организаторки начнут переводить собранные средства Фаресу и его семье. Следить за обновлениями можно: - в актуальном у Ганны «Фарес» (переводы), - на странице Фареса (покупки и результаты помощи). Репосты очень приветствуются 🤍

Богна Кониор и Эми Айрленд, редакторы сборника Machine Decision Is Not Final: China and the History and Future of Artificial Intelligence, в подкасте Povratnih zank рассказывают о незападноцентричной теоретизации машинного интеллекта и об альтернативных историях и взглядах на развитие и роль искусственного интеллекта в контексте современного глобального технологического режима и о том, как в Китае существуют меньше эсхатологических страхов и фантазий об уничтожении человечества и что ИИ — это инфраструктура. Сборник «Machine Decision Is Not Final; China and the History and Future of Artificial Intelligence» вышел в конце прошлого года в сотрудничестве издательства Urbanomic, факультета NYU Shanghai и исследовательского центра Center for Artificial Intelligence and Culture. Редакторы Анна Гринспен, Эми Айрленд, Богна Кониор и Бенджамин Браттон собрали в сборнике статьи, критически рассматривающие западные концепции машинного обучения, развития технологий и планетарных вычислений. Они ставят под сомнение как реакции, которые видят в искусственном интеллекте технологическую сингулярность, так и те, которые воспринимают его как угрозу человеческому познанию. Контекстуализируя историю мысли об искусственном интеллекте в Китае, углубляясь в размышления о природе интеллекта, планарности и воли, а также с помощью научной фантастики сборник пытается нарисовать сложную переплетённость различных продуктивных теоретических перспектив, которые вместе охватывают феномен искусственного интеллекта с аналитической точностью и заботой, которую часто предвосхищает. 人工智能

относительно двух докладов о сексуальном насилии - первый, в отношении палестинок и палестинцев со стороны израильской армии и поселенцев, второй - в отношении израильтянок и израильтян со стороны ХАМАС, в принципе, можно согласится с выводом этой статьи из Haaretz, переведенной здесь: сравнивать кейсы самого насилия не имеет смысла. И те и другие случаи должны быть просто осуждены. Однако, вещи которые можно сравнивать - это сами доклады, и контексты насилия. О разнице между докладами можно сказать много, и некоторые различия проговариваются в упомянутой статье. Первый доклад опубликован в целом произраильской NYT, второй - в израильском НКО. Первый проходил проверку и фактчекинг, второй - неизвестно. Первый опубликован журналистом с многолетним опытом работы с темой сексуального насилия во время конфликтов и геноцидов, второй - НКО под руководством женщины, которую уже уличали в недостоверном освещении сексуального насилия 7 октября. Этот список различий можно продолжать. Но давайте представим, что это все рили не имеет значения. Даже если один доклад более надежный и достоверный, а второй - менее, в любом случае насилие было и в том и в другом случае, и в каждом случае оно ужасно. Именно поэтому мне кажется важным говорить о разнице контекстов насилия, и прежде всего о двух вещах. Первая, сексуализированное насилие - в отношении израильтянок и израильтян со стороны ХАМАС началось 7 октября и закончилось с освобождением всех заложников. То есть доклад израильского НКО - о том насилии, которое больше не происходит. Текст NYT, наоборот, - о насилии, которое началось задолго до 7 октября и которое продолжается до сих пор, не просто продолжается, а набирает обороты. Второе измерение: многие, если не все, ответственные за насилие 7 октября уже убиты. Или покалечены. Убиты или покалечены также их родственники. Их дома, с вероятностью более 80%, разрушены. От их родины остались руины. Кроме того, ХАМАС и так во многих странах признан террористической организацией. Так что каждому его члену ничего хорошего не грозит и за пределами Газы. Но из Газы в любом случае не так-то просто выбраться. В случае с израильскими солдатами и поселенцами, совершающими сексуализированное насилие над палестинцами и палестинками, ситуация обратная: никто на данный момент не понес никакого наказания. Это насилие совершающееся в ситуации абсолютной вседозволенности и безнаказанности. При поддержки политических элит и институтов. Совершающие его пользуются абсолютно полнотой прав не только в Израиле, но и за его пределами, включая безвизовые поездки в США, ЕС и множество других стран. Сам Израиль сохраняет имидж единственной демократии и оазиса прав человека на Ближнем Востоке. Поэтому, вопросы, которые ставят оба доклада, прочитанные вместе - это не только вопросы индивидуального морального негодования и осуждения, а вопросы политические - вопросы о структурах насилия и власти в местном и глобальном масштабах. Можно в равной степени сочувствовать всем жертвам насилия, но также необходимо подчеркивать вопиющее неравенство - физическое, правовое, символическое - в отношении индивидов и институтов, совершающих насилие.

Вчера а в Венеции состоялась большая демонстрация против участия Израиля в Биеннале. Собралось около тысячи человек (некоторые даже пишут про 3 тысячи, но по моим ощущениям это преувеличение). На демке были социальные центры со всего Венето, левые организации, антифашистки и художники. До этого состоялась забастовка культурных работников, многие национальные павильоны приняли решение закрыться в знак солидарности с Палестиной. Мне удалось поговорить с одной из активисток ANGA (Art Not Genocide Alliance), которые являются основными организаторками протеста. Я спросил, что она думает о протестах против участия России и есть ли какая-то связь между двумя кампаниями. Она сказала, что на данный момент связи между ними нет. ANGA пыталась связаться с организаторками протестов против России, в том числе с Pussy Riot, но ответа не получили. Но потом она добавила, что проблема также в том, как обе кампании сформированы. Кампания против участия Израиля - полностью низовая, и она связана с более широким про-палестинским движением, выступающим в целом против политики ЕС и Италии. Кампания против участия России, наоборот, во многом спущена сверху, и представляет собой официальную позицию как руководства ЕС, так и итальянского правительства. То есть для первой кампании официальная позиция европейских/национальных органов власти - основной объект критики, для второй - важнейший ресурс и одна из движущих сил. Именно из-за этого противоречия, заключила активистка, наладить организационные связи между двумя кампаниями сложно, несмотря на то, что конечно, часть тех, кто поддерживает исключение Израиля, также поддерживает исключение России. Мне кажется, что активистка ANGA указала на действительно важное структурное противоречие между про-палестинским и про-украинским движением. Это противоречие - преодолимое, и можно было бы найти и много точек соприкосновения. Но для начала вообще не помешала бы какая-то развернутая коллективная рефлексия о положении и соотношении обоих движений. Может быть такая рефлексия даже уже где-то есть, но в русскоязычном левом/анархо/фем средах ничего такого не попадалось.