Владимир Варава

Чехов часто был зол и циничен. И часто справедливо. Он не любил весь этот «высший свет», «ученый мир», «известных людей», презирал их и высмеивал. Особенно неприятна ему была «гуманитарная интеллигенция», если выразиться современным языком. Он видел всю ее бездарность и никчемность, пустоту всех ее «исследований» и философствований. Вот отставной профессор Серебряков из «Дяди Вани». Прозревший Войницкий, сам дядя Ваня, стенает по его поводу и по поводу своей как ему представляется зря прошедшей жизни: «Я обожал этого профессора, этого жалкого подагрика, и работал на него как вол! … Я гордился им и его наукой, я жил, я дышал им! Все, что он писал и изрекал, казалось мне гениальным… Боже, а теперь? Вот он в отставке, и теперь виден весь итог его жизни: после него не останется ни одной страницы трудов, он совершенно неизвестен, он ничто! Мыльный пузырь!» Чехов жесток, но очень правдив и сверхсовременен, он зрил в корень: этот мыльный пузырь гуманитарной науки – незаконнорожденного детища петровских реформ, достиг сегодня уже каких-то абсурдно бесконечных пределов. Есть, конечно, честные ученые, но не о них речь, а об этом «мыльном пузыре», который эволюционировал в очень непристойные формы. Сегодня, в отличие от Чеховских времен, почти нет Войницких, которые могли бы отличить и изобличить шарлатана. И что важно, сейчас все это гуманитарное пространство не просто скопление научной макулатуры, оно еще и пропитано всякими иноагентами и прочими релокантами.

"Как темны ученые, Господи!" Чтение псалмов из книги Владимира Варавы "Псалтырь русского философа". Псалом 18. Читает Маргарита Варава, Dr. phil., создатель платформы «Мир ученого» Подробнее о книге "Псалтырь русского философа" В.В. Варавы. Приобрести Псалтырь: WB | Ozon | На сайте издательского дома "Русская философия" Каждое воскресенье мы публикуем очередной псалом из книги В.В. Варавы. Читать псалмы будут философы, учёные, музыканты, поэты и волонтёры. #ПсалтырьРусскогоФилософа

⏫⏫⏫ В продолжении слов Розанова о детстве. Важно понять светлую интонацию русской мысли о детстве. Несмотря на весь тот мрак, страдания и смерть детей, которые совершенно неприкрыто показаны у Достоевского, Чехова, Ф, Сологуба, Платонова и др., суть русской метафизики детства может быть выражена так: только дети и могут быть счастливыми, что лишь приобщение взрослых к этому островку безгрешности, райскому состоянию дает им радость и смысл.   Ничто так не бесит современных либералов-русофобов как мысль о счастливом детстве. Все последние десятилетия они, основываясь на фрейдизме и проч. западных учениях, занимались дискредитацией, очернением детства, создавая мифы об априорно несчастливом детстве, в котором обязательно взрослое насилие, сексуальнее травмы и проч.   Вывод прост: не надо рожать детей, само детство полно всяческих уродств, никакого счастливого детства не существует и в дальнейшем, повзрослев, человек будет страдать от пожизненных неврозов, полученных в детстве. Это модель западного по определению несчастного человека, у которого несчастное детство и вся несчастная жизнь, которую он всегда (всю известную историю) стремится сделать «счастливой» самыми извращенными, патологическими средствами.   Русская метафизика детства – это реальная альтернатива всем тем, по сути, античеловеческим установкам, идущим с запада, направленным не только на разрушение семьи, но вообще на искоренение из жизни радости и смысла.

Когда Розанов говорит: «О, мое страшное детство… О, мое печальное детство… Почему я люблю тебя так и ты вечно стоишь передо мной?» И еще: «Почему я люблю так детство? Я безумно люблю его, мое страдальческое детство».   Вот все это страшное, печальное, страдальческое есть в действительности счастливое. Но счастливое – слишком слабое слово, чтобы вместить ту полноту радости, которой Розанов испытывает при воспоминании о детстве. Касание рая какое может вызвать чувство? Если ли средства, чтобы выразить это абсолютно небесное, чистое, прозрачное, вечное…

Поиск России. Этот вековечный поиск России, что он означает? Чего ищет русский, когда он ищет Россию? Д. Ревякин пел: «Лапти износили в поисках России». Это из песни «Казак», посвященный А. Башлачеву. Все очень точно, все очень страшно. Русский не может не искать России, это суть русского, суть русской духовности. Но он ее никогда не находит, но ищет. Где бы он ни был – и на земле, и на небе, и в жизни, и в смерти, и в раю, и в аду… русский ищет Россию. Поиск не идеи, не смысла, и даже не правды, а самой России. Это предельно, это совершенно неожиданно, этого вообще никому не понять. Но русский человек будет всегда искать Россию.

В крепком дружеском кругу⏬️⏬️⏬️

Во многом закономерно, что сейчас с очередной фазой технологического скачка возрастает и новая волна технофобии. Это закономерный процесс, и он связан с традиционным непониманием и природы техники, и природы человека. Опасность сегодня не в том, что произойдет «восстание машин» нового уровня, что человек не сможет контролировать ИИ, который поработит его, превратив в «машину», вытеснит его, а в том, что человек перестает хотеть быть человеком. Вот это реальная проблема, в которой сплетаются очень сложные метафизические, антропологические, этические моменты. Человек никогда не станет «машиной», у него на бесконечность иная природа от всего известного – от мира животного, и от искусственного мира техники. Технологии, ИИ вообще не представляют никакой угрозы для человека, они не имеют доступа к сокровенной природе человека, и они никогда не заменят человека, ибо сфера человеческой деятельности бесконечна и непредсказуема, не прогнозируема в принципе. Это очередная технофобия, просматривающая, не улавливающая реальную угрозу, коренящуюся в духовном кризисе самого человека, который отказывается от самого себя. Техника здесь ни при чем.

❗️Друзья! Напоминаем, что завтра, 13 августа, в 19:00 — запись 88-го выпуска «СВО / Большой контекст» с Андреем Коробовым-Латынцевым. ❗️РЕГИСТРАЦИЯ: https://cheka.timepad.ru/event/4125051/ 🗺 Адрес: Большая Лубянка, 24/15, стр. 3 (вход со стороны Милютинского переулка, между домами 17 и 19, первый этаж, налево). 👉Подробнее здесь👈 Ждём вас!

Степан Петрович Шевырев в истории «Истории русской словесности» (1846) точно определил суть русской философии в ее отличие от германской: «Философия германская, будучи заключительным плодом развития наук естественных, под личиною спиритуализма проповедовала материализм, обнаруживаемый теперь искренно ее верными последователями. Настало время действия для философии русской, и так как она ведет начало свое не из области наук естественных, а из сферы познаний духа, нераздельных с верою, то на ней лежит обязанность и ей предоставлена возможность возвратить права миpy духовному и истинное значениe тем вечным идеям человечества, которые отдельные народы проявляют в произведениях своего слова. История словесности может в этом отношении подать руку помощи русской философии и подготовить решение многих задач, предстоящих сей последней». Этот программный тезис именитого славянофила, незаурядного знатока русской словесности и профессора Московского университета хорошо бы иметь ввиду тем бесчисленным и безликим «историкам» русской философии, которые безоглядно выводят ее из немецкой, игнорирую при этом саму специфику национальной философии.

"Дети мои, дети, Господи..." Чтение псалмов из книги Владимира Варавы "Псалтырь русского философа". Псалом 172. Читает Людмила Махова, скрипач, вокалист, композитор, музыкальный продюссер, основатель и лидер группы "Дайте два" Подробнее о книге "Псалтырь русского философа" В.В. Варавы. Каждое воскресенье мы публикуем очередной псалом из книги В.В. Варавы. Читать псалмы будут философы, учёные, музыканты, поэты и волонтёры. #ПсалтырьРусскогоФилософа

Разумеется, что далеко не все сотрудники института ИФ РАН всегда были антироссийски настроены. Много лет на благо страны работал сектор истории русской философии под руководством выдающегося ученого-историка русской философии, истинного патриота Михаила Николаевича Громова, в коллективе которого трудился Владимир Владимирович Мильков и другие знатоки древнерусской книжности. М.Н. Громов, будучи глубоким знатоком русской философии, способствовал воссозданию ее истинного образа как носителя высших нравственно-религиозных идей, выраженных преимущественно в художественной, иконописной и литературной форме. Достоевский возможен там, где был преп. Андрей Рублев. Исторически Институт философии – достояние государства и всего народа и работать он поэтому должен, исходя из ценностных приоритетов русского народа, который, хоть и «шваховат» в наукообразной западнической философии, зато обладает глубинной философской мудростью, приближаться к которой работникам философии значит повышать свою профессиональную квалификации, а не в зарубежных стажировках. Иначе, в центре внимания работников ИФ РАН должна быть русская философия как важнейшее духовное наследие и культурное достояние России. Нужно ломать сформировавшуюся традицию пренебрежительного отношения к русской философии как вторичному и не самобытному явлению, идущей из глубины 90-х, когда «учителями» сотрудников были такие западные исследователи как Дж. Скэнлан, которых трясло от одного упоминания о «русской идее». Хотелось бы вспомнить Андрея Платонова, который, будучи прямым наследником философии Достоевского в советском периоде, а также военкором «Красной звезды», «изнутри войны» в 1943 году писал: «Я думаю над тем, как нужно еще лучше, во всенародном и всесолдатском измерении, превратить нашу общую мысль, нашу философию, владеющую исторической истиной, превратить в простое, доступное всем, страстное, святое чувство, подобно молитве, чтобы оно постоянно укрепляло сердце воина и подымало на врага его руку. Это великое, нужное нам оружие, которым мы еще не овладели, как следует им владеть, чтобы скорее сдвинуть противника с нашей земли». Какова глубинная мудрость и понимание сути: «нашу философию, владеющую исторической истиной» сделать духовным оружием для победы над врагом! Платонов понимает значимость нашей философии, которая способна вдохновить воина как молитва и подвигнуть его на победу над врагом. И вот этим великим, нужным оружием нашей общей мысли, нашей философией нужно сейчас также овладеть. И если Институту философии суждено будет остаться, то он может остаться лишь на этих путях служения своей Родине. Ибо польза от него в новых условиях еще не доказана, а вред все же очевиден.

Эта организация, которая, как известно, с самого начала постсоветского периода (еще и с перестроечных времен) заняла откровенно прозападную позицию сейчас ускорилась в своей антироссийской деятельности. Парадокс, но факт: государственная структура ИФ РАН стала выполнять функции коллективного иноагента. И последние казусы это только подтверждают: совсем недавнее «дело Аристотеля»; уже довольно давнее незаконное увольнение А.В. Черняева явно по причине идейной антипатии со стороны руководства ИФ РАН; сбежавшие после 2022 года за пределы страны иноагенты, некоторые из которых продолжают читать онлайн лекции студентам политологии ГАУГН; бойкотирование издания патриотических книг уже покойного старейшего работника института Анатолия Алексеевича Горелова; вызывающий недоумение антироссийский «Российский проект цивилизационного развития» и антисоветские «исследования» советского, в которых извращены священные имена для русской советской литературы Андрея Платонова и Василия Шукшина и проч. Своего рода апогеем, мягко говоря, антигосударственной деятельности ИФ РАН стал отказ в предоставлении грифа научного издания коллективной монографии сектора философских проблем политики «Традиционные ценности российской цивилизации: современное осмысление» в июне 2026 года. Вмешательство руководителя отдела социальной и политической философии А. Кара-Мурзы завело ситуацию в тупик, и, несмотря на все усилия ответственного редактора книги С.Г. Ильинской, ученый совет института проголосовал против предоставления грифа с вердиктом, что текст еще недостаточно подготовленный. Разумеется, возражения были надуманными, но обойти их при административном нажиме не представлялось возможным. Следует сказать, что на монографию была дана положительная рецензия проректора РАНХИГС, доктора политических наук, научного руководителя проекта «ДНК России» А.В. Полосина, в которой отмечено, что «В работе творческого коллектива сектора философских проблем политики Института философии РАН сделан очередной важный шаг в осознании того, что сущностно представляет собой Россия, вокруг какого набора ценностей исторически строится ее идентификационная матрица». И, собственно, вывод: «Монография выполнена в высоких традициях отечественного философствования и рекомендуется к получению грифа научного издания». С этим нельзя не согласиться. Любой компетентный, честный ученый с ответственной гражданской позицией даст подобное заключение, ознакомившись с этой работой. Сейчас ситуация, когда понятия «идентичность» и «суверенитет» должны пробрести реальную духовно-нравственную основность и содержательность, философская работа в этом плане очевидна, отрицать ее значимость значит отрицать вообще будущее России. В этой книге как раз впервые исследовано содержание таких категорий, как Государство, Жизнь, Вера, Правда, Веротерпимость, Семья, Творчество, Справедливость и Достоинство. Дано представление об истоках российского коллективизма, высокой духовности российской цивилизации. В книге раскрывается понимание ценностей патриотизма, гражданственности, служения Отечеству и ответственности за его судьбу. В итоге ключевые российские ценности, как они перечислены в Указе Президента РФ № 809 получат всестороннее и глубокое осмысление. В целом, в книге «Традиционные ценности российской цивилизации: современное осмысление» заявлено новое направление исследований, которое можно обозначить как аутентичное российское обществознание. Это в корне противоречит идеологическому настрою существующих в институте «исследований» российской цивилизации, поэтому так объяснимо торможение этой работы, которая, однозначно должна быть опубликована со всеми мыслимыми и немыслимыми грифами на самом высоком уровне и рекомендована к изучению всем, кто имеет хоть какое-то отношение к России, к ее истории и духовной традиции. ⏬⏬⏬

В этом контексте на современную ситуацию можно посмотреть вот с какой стороны. В государстве есть различные области хозяйства, есть и философское хозяйство (как бы непривычно это ни звучало) как часть народного хозяйства. И как всякое хозяйство оно должно соответствовать государственным интересам и выполнять задачи, соответствующие этим интересам, работать на его благо, то есть на благо народа. Тем более, когда страна находится в состоянии военного противостояния, которое высшие должностные лица уже называют войной. Воззвание «все для фронта – все для победы» в такой ситуации более не является историческим лозунгом, основательно подзабытым в годы либерального всевластия, но совершенно конкретным указанием для государственных служащих. Сейчас важен вопрос не столько об идеологическом, сколько о дисциплинарном статусе Института философии, конкретнее, дисциплинарном статусе работников философии, исследователей, которые, (никогда не забываем, что учреждение государственное) не могут заниматься «чистой наукой», которой не существует в природе, которой нет ни в одной стране мира, а должны следовать национальным интересам своей страны, исследуя национальный философский процесс в его прошлом и настоящем и через это определять стратегические проекты относительно будущего России. В государстве (именно в государстве) не может быть отвлеченной, «чистой» научной философии, которая вне «идеологии». Иначе – это вольная, неакадемическая философия, о которой было сказано выше, но за которую государство денег не платит и которая не имеет институциональных форм. Это свободное философское творчество, реализация своего призвания, раскрытие своих талантов, но дело это не государственное. Прекрасно, если личное и государственное совпадает, и государство оценивает работу и свободных творческих личностей. Так бывает и довольно часто, но закономерности тут нет. Поскольку ИФ РАН – это важно еще раз подчеркнуть – не собрание свободных философов, не сад Эпикура и не пифагорейский союз, и даже не общество любомудрия и уж тем более не церковь, которая по конституции отделена от государства, а учреждение для работников философии, государственных служащих, то нужно выяснить, какую социально значимую работу для государства они выполняют. По-другому: каков вклад ИФ РАН в русское народное философское хозяйство? ⏬⏬⏬

О пользе и вреде ИФ РАН для истории и жизни Дело об ИФ РАНе в нынешней ситуации как-то неоправданно и неприлично затянулось. С толку сбить может то, что это якобы спор о философии, о противостоянии «чистой науки» и власти, «чистой мысли» и идеологии. Но ничего подобного. Дело здесь совсем не в философии, поскольку в ИФ РАН не философы, а работники философии, служащие в государственном учреждении и получающие там зарплаты. А в общественном сознании формируется ложная установка, что вот государство опять устроило какую-то тяжбу с независимыми и всегда притесняемыми философами. Философ вообще птица столь редкая, что в академические структуры она никогда не залетает, хотя именно его вклад в национальную сокровищницу духа гораздо выше, чем вклад работников. Эту особенность нашей умственной культуры очень хорошо понял В. Розанов, выявив еще в 1897 г. в статье «Две философии» существование двух независящих и не знающих друг друга форм философии в России: официальную и неофициальную, вольную. Сам Розанов, часто высказывавшийся в пользу власти, к официальной философии никогда не принадлежал; он-то как раз ярчайший представитель той самой живой, вольной, реально интересной неакадемической философии, в круге которой и Достоевский, и Леонтьев и фигуры подобные им. Но исторически в России сложилось так, что один из результатов петровских преобразований – это институциональная философия (университетская и академическая), которую принято называть научной, с армией философских работников, изначально транслирующих западные философские парадигмы, в той или иной мере адаптированные к российской действительности. Это ее родовая черта, и она, увы, неустранима. И это очень характерная ситуация для русской философской культуры, вне которой ситуация с ИФ РАНом будет совершенно непонятна. Работники тоже нужны и важны, и работники философии в том числе. И если работники добропорядочные граждане, чтущие закон, и понимающие свою деятельность как служение отечеству, то все в порядке. Но если их деятельность начинает противоречить национальным и государственным интересам, то появляются такие фигуры как мудрый министр народного просвещения Российской империи князь Платон Александрович Ширинский-Шихматов, который «дает по шапке» светским профессорам, лишая их возможности преподавать некоторые философские дисциплины и возлагая чтение логики и опытной психологии на профессоров богословия. Конечно, для прозападного либерального сознания князь – символ мракобесия, ретроградства и проч. Еще бы, запретил философию, разгромил ее по сути! Повод лишний раз пнуть Россию, упрекнуть ее в отсталости, в авторитаризме, в притеснения свободы занятий философии и т.д. Но дело в том, что никакого разгрома философии вообще не произошло; образование было лишь очищено от сомнительных западнических идеологем, в действительности пустых и непродуктивных. И кроме того, университеты и лицеи получили новую кафедру «педагогии или науки воспитания», организация которых поручалась русским профессорам в русском духе. Но что важно: именно с 50-х гг. XIX в., т.е. с «изгнания» философии из университетов начинается мощный подъем подлинно национального, а не академически-схоластического философского творчества в стране: формируются учения Достоевского, Толстого, Федорова, определивших мировоззрение Соловьева, Розанова, Бердяева и других ярчайших представителей русской философской культуры. По сути того, что и представляет подлинную русскую философию. А Достоевский – это Пушкин, любомудры, это Оптина Пустынь, это Книга Иова, это коренные устои русского мировоззрения, уходящие вглубь древнерусской философской книжности. ⏬⏬⏬

Метафизика Малороссии. Ринат Есеналиев Новый выпуск «Метафизики Малороссии» — о фронтирной территории, которая первой приняла на себя удар украинского терроризма, о Донбассе. Это особый мир, где вчерашние крестьяне за одно поколение становились инженерами, где шахта и терриконы формировали характер, а пассионарность не давала утонуть в мещанстве. Здесь украинская пропаганда захлебнулась собственной истерикой, потому что людям не нужно было искать идентичность. Русский мир всегда был с ними. Герой третьего выпуска — Ринат Есеналиев. Уроженец Донецка, ополченец Русской весны. Человек, который знает войну изнутри — не как травму поколения, а как пространство философии, риска и даже абсурда. Сегодня он — военкор, актёр и сценарист, который работал над нашумевшим фильмом «Малыш». О нём мы тоже говорим в этом выпуске. Ринат не выбирал между «украинцем» и «русским» — он просто остался собой. И сегодня через кино, культуру и личный пример он показывает, что в России можно сохранить свою малую родину, а на Украине — только потерять себя. Этот разговор о том, как индустриальная земля становится крепостью духа. И о том, что возвращение Донбасса домой в Россию — это судьба всех земель нынешней Украины. #МетафизикаМалороссии #Есеналиев #Беднарский

ПСАЛОМ 172 Дети мои, дети, Господи. Мои ли, Твои ли, не знаю! Знаю одно— нет в мире большего чуда, нежели дети. Всякое дитя — чудо, Лучистый свет— его суть. И плач его— звон небесный, И смех его— дар дивный нам. И живится мир ребенком, И ребенок веселит угасшие сердца. Где большее, Господи, чем ребенок! Думаю даже, не Ты ли это, Господи, Умалился до такой малости и неразумия, Чтобы удивить нас, Чтобы обрадовать нас, Чтобы умилить нас. И надежда поселилась бы в нас навечно.

Чаадаев, кончено, очень неровный, с огромными противоречиями и перепадами. И в этом он очень русский, не одномерный, рационально непостижимый. Но это может и раздражать, и вызывать неверные оценки его личности и его наследия в целом, его влияния на русскую мысль. Непроста его судьба как русского европейца, отважного офицера, героя Отечественной войны 1812 г., участника Бородинского сражения, участвовавшего во взятии Парижа, награжденного орденами, пропевшего самые высокие небесные дифирамбы России, ее вселенскому предназначению. И в тоже время он восторгается готической башней, считая это самим воплощением христианства, чувствует себя счастливейшим у подножия Страсбургского собора и выдает такие образцы самого пошлого европейничанья: «Когда же вы поселились однажды в недрах древней Англии, когда кроткая приязнь, наслаждение симпатии окружат вас отовсюду и заменят всю скуку первого приема; когда вам удастся, наконец, там, по среди английского семейства, на зеленой лужайке красивого загородного дома, под тенью прекрасных дубов и кленов, – удастся произнести слово home, как говорит его природный житель, тогда, не знаю, но мне кажется, что без сожаления изгладится из памяти воспоминание об отечестве, хотя бы это отечество была дорогая наша Россия!»

Академическая музыка – это прекрасная и великая вещь, а вот академическая философия, мягко говоря, полная дрянь. Особенно в России. Если академизм определяется синтезом национального и европейского, то почему в русской музыке его удалось осуществить на высшем уровне без всякого ущерба для национального и не просто без ущерба, но с однозначным приоритетом национального. И почему в академической философии нет ничего подобного? Почему там сплошное эпигонство, комментаторство, непролазное дремучее европейничание и полное презрение к русской философии? Может быть потому, что философы-академики ничего не знают о русской жизни? Или русский философский академизм нужно искать в иных, не в существующих академических институциях? Вопрос стоит так: возможен ли полноценный национально ориентированный русский философский академизм?

В истории русской философии есть один парадокс, который с внешней стороны совсем не улавливается. Это асимметрия между размышлениями над смертью и размышлениями над самоубийством. Тема смерти не просто приоритетная в русской мысли, здесь мощнейшая философия смерти, ибо, как точно заметил К. Исупов, «музыкой смерти переполнен космос русской культуры». А самоубийство вообще не тема. Если, конечно, не считать Достоевского, в действительности единственного в мире настоящего «суицидолога», то рефлексия над самоубийством по сравнение со смертью абсолютно скудна. Что-то у Соловьева, что-то у Бердяева, немного у Шестова, у А.Ф. Кони, но это право, хотя и с сильным нравственным акцентом. Неужели Достоевский все вобрал, все сказал, расставил все точки? Во многом это так. Его размышления над этой мрачной загадкой упираются, в конечном счете, в человека, и в ней тонут. Вне человека, вне его темной «бездны» нет этой проблемы. А еще причина в том, что мощная рефлексия над смертью совокупно приводит русских философов к мысли о метафизике смерти, о том, что смерть это тайна. А самоубийство, помимо того, что это абсолютный эгоизм, становящийся чистым злом для других, есть профанация и оскорбление этой тайны, тайны смерти. Проникновение в тайну смерти делает самоубийство невозможным, ничтожным деянием, в котором нет никакого значения. Это отрицание не жизни, а себя, не сумевшего ничего в жизни увидеть и понять. Это не просто грех, это, как точно сказал В. Янкелевич, капитуляция. Вот почему русская мысль всеми силами проникает в человека и смерть, и по мере глубины этого проникновения выталкивает самоубийство (в том числе и модную эвтаназию) на мелководье обывательского существования.