МИР РУССКОЙ МЫСЛИ

В Киргизии активно обсуждают восстание 1916 года и Уркун — массовый исход киргизского населения в Китай. Для страны это действительно одна из наиболее болезненных страниц исторической памяти, и право помнить погибших не может быть предметом спора. Вопрос существуют к грубой и ангажированной примитивизации в духе «Российская империя — жестокий колонизатор, а и местное население — его несчастная жертва». События 1916 года такой схеме не соответствуют, что видно при малейшем погружении в контекст. Российская империя находилась в состоянии мировой войны и испытывала острую нехватку рабочих рук. Указ о привлечении населения Туркестана к тыловым работам стал непосредственным поводом для восстания, но наложился на накопившиеся земельные конфликты, ошибки местной администрации, коррупцию и социальное напряжение. Составленный Институтом всеобщей истории РАН и МГУ сборник документов прямо говорит о слабом знании чиновниками местных условий и фиксирует целый комплекс причин кризиса. Подавление восстания сопровождалось тяжёлыми потерями и массовым бегством через горы в Китай. При этом в Семиречье уничтожались русские поселения, гибли мирные жители, женщины и дети попадали в плен. Есть и ещё один контекстуальный план, который практически исчезает из современных антиколониальных интерпретаций: шла Первая мировая война, и противники России стремились использовать напряжённость на её окраинах. Русские документы того времени фиксировали деятельность германских эмиссаров и подозрения в германской агитации через Китай. В регионе отмечалась и османская пропаганда. Сохранилась, например, прокламация 1915 года, прямо призывавшая мусульман Российской империи выступить против русского правительства на стороне османского султана. Это не отменяет внутренних причин восстания, но показывает, что происходившее было частью значительно более крупного международного конфликта. Не менее показательно то, где обычно заканчивается рассказ об Уркуне — на исходе в Китай. Между тем история продолжилась. После революции государство занималось возвращением беженцев. В 1920-е годы действовали специальные комиссии по реэвакуации, выделялись государственные средства, на границе создавались пункты помощи. Архивные документы описывают снабжение неимущих одеждой, обувью и продовольствием, оплату дороги домой и содержание людей на государственных пунктах. Для возвращения киргизских беженцев Москва выделяла отдельное финансирование. Для России нет необходимости отрицать ошибки имперской администрации или трагедию Уркуна. Сильная историческая позиция вообще не строится на отрицании неудобных фактов. При этом довольно самонадеянным является стремление превращать прошлое в набор обвинительных актов, из которых заранее исключены внешний контекст, жертвы другой стороны и последующее восстановление связей. России и Киргизии предстоит жить рядом не в 1916-м году, а в XXI веке. Историческая память может помогать двум народам понимать друг друга — либо становиться инструментом тех, кому выгодно представить века общей истории исключительно как отношения колонии и метрополии. 📎Подписывайтесь в MAX

Георгий Щедровицкий — «Я всегда был идеалистом»: Наверное, самое главное, что здесь должно быть выделено и что потом непрерывно подтверждалось и развивалось, это то, что я придавал чисто политическим и социально-классовым отношениям второстепенную роль по отношению к традициям и культуре жизни народа. И первую фазу всего этого гигантского социального и социокультурного эксперимента я понимал не в аспекте политических или социально-политических отношений, а прежде всего в аспекте разрушения и ломки всех традиционных форм культуры. И я был тогда твердо убежден, что путь к дальнейшему развитию России и людей России идет прежде всего через восстановление, или воссоздание культуры — новой культуры, ибо я понимал, что восстановление прежней культуры невозможно. Именно тогда, в 1952 году, я сформулировал для себя основной принцип, который определял всю дальнейшую мою жизнь и работу: для того чтобы Россия могла занять свое место в мире, нужно восстановить интеллигенцию России. 📎Подписывайтесь в MAX

Иерарх Александрийского патриархата вновь призвал Русскую православную церковь уйти из Африки. Сам по себе призыв не нов: с момента создания Патриаршего экзархата Африки Александрия рассматривает действия Москвы как вторжение на собственную каноническую территорию. Однако за четыре с половиной года спор заметно изменился. Речь уже идёт не о временном конфликте двух церковных администраций, а о формировании новой реальности внутри мирового православия. В 2021 году РПЦ приняла 102 африканских клирика из восьми стран. Сегодня экзархат действует уже в 36 государствах, объединяет сотни приходов и более 270 священнослужителей. В Камеруне, Мадагаскаре и Республике Конго российское церковное присутствие получило официальный юридический статус. Строятся храмы, готовится местное духовенство, переводится богослужебная литература, развиваются гуманитарные проекты. Поэтому требование просто «уйти из Африки» всё меньше соответствует масштабу произошедших изменений. Канонический спор при этом вполне реален. Александрийский патриархат исторически считает весь континент своей территорией и утверждает, что Москва разрушает территориальный принцип устройства Православной церкви. РПЦ отвечает, что создание экзархата стало исключительной мерой после признания Александрией ПЦУ и было вызвано просьбами местных священников, что соответствует реальности на земле. Но за спором о канонах постепенно проявляется другой процесс — Африка перестаёт быть периферией христианского мира. Население континента растёт, число христиан увеличивается, а вместе с этим возрастает значение африканских общин для крупнейших конфессий. То, что ещё недавно воспринималось как миссионерская территория на окраине мировой церковной политики, становится пространством конкуренции различных моделей христианского присутствия. И здесь особенно важно не превращать самих африканцев в статистов конфликта Москвы и Александрии. Переходы местных священников показывают, что у них существуют собственные интересы и представления о будущем православия на континенте. Конкурировать приходится уже не только историческим авторитетом древней кафедры, но качеством образования духовенства, социальной работой, отношением к местным общинам и способностью создавать устойчивые институты. Для России это имеет значение гораздо шире внутрицерковного спора. Возвращение страны в Африку происходит одновременно в дипломатии, экономике, образовании и гуманитарной сфере. Церковь формирует ещё один долгосрочный канал связей — тот, который способен существовать независимо от смены правительств и политической конъюнктуры. Если российское присутствие останется внешним проектом, оно будет уязвимо. Его устойчивость появится тогда, когда Русская церковь в Африке станет в значительной степени африканской — с местными священниками, богословами, общинами и собственной укоренённостью. Нынешний конфликт показывает более широкий сдвиг: мировое православие постепенно выходит из привычной системы исторических центров, являя тем самым новый масштабный раскол. И борьба идёт за то, кто сумеет предложить растущему христианскому Югу убедительную модель церковной жизни. 📎Подписывайтесь в MAX

13 августа 1961 года, 65 лет назад, началось сооружение Берлинской стены — одного из главных символов холодной войны и разделения Европы во второй половине XX века. В ночь с 12 на 13 августа власти ГДР перекрыли границу между восточной и западной частями города. Улицы и железнодорожные пути блокировали, вдоль границы появились заграждения из колючей проволоки. В последующие дни их начали заменять бетонными конструкциями. Постепенно возникла сложная система укреплений, которая почти на три десятилетия физически разделила Берлин. Стена появилась не на пустом месте. После окончания Второй мировой войны Германия оказалась разделена между державами-победительницами, а Берлин, находившийся внутри советской зоны оккупации, — ещё и между четырьмя союзниками. С образованием ФРГ и ГДР город превратился в точку прямого соприкосновения двух политических систем. Для Восточной Германии существовала и вполне практическая проблема. С 1949 года страну покинули миллионы человек, причём Берлин оставался главным незакрытым маршрутом на Запад. Уезжали в том числе молодые специалисты, врачи, инженеры и учёные. К лету 1961 года поток превратился для ГДР в серьёзную экономическую и демографическую угрозу. Строительство стены остановило этот отток — но ценой принудительного ограничения свободы передвижения миллионов людей. Семьи оказались разделены, обычные городские улицы превратились в государственную границу, а попытки бегства нередко заканчивались гибелью. За 28 лет существования стены на ней погибли более 140 человек. Берлинская стена буквально превратила геополитику в архитектуру. После 1945 года Европа утратила положение самостоятельного центра мировой политики и оказалась разделена между двумя военно-политическими блоками. Через Берлин проходила линия этого раздела: с одной стороны — СССР и страны Варшавского договора, с другой — США и их европейские союзники. В этом заключался и парадокс стены. Она была проявлением предельной конфронтации, но одновременно фиксировала сложившийся баланс. Ни СССР, ни США не были готовы превращать спор о Берлине в прямое военное столкновение ядерных держав. Стена сделала раздел Европы жестче, но вместе с тем — определённее. 9 ноября 1989 года она рухнула, а уже через год Германия объединилась. В западной исторической памяти падение стены стало символом победы либерального мира и завершения холодной войны. Последующие десятилетия показали, что история оказалась сложнее: исчезновение прежних границ не отменило борьбы за устройство Европы и не создало единого пространства безопасности от Лиссабона до Владивостока. Напротив — сложившиеся противоречия до сих пор наглядно видны на тепловых электоральных картах, где бывшая территория ГДР регулярно голосует за АдГ, а не за ХДС. 📎Подписывайтесь в MAX

Комментарий эксперта НОВОЙ ЭРЫ Егора Зубакина «Россия: нация, народ, государство» полезен уже тем, что возвращает разговор о национальном вопросе из области лозунгов к устройству самого государства. С несколькими его тезисами трудно спорить: суверенитет России един, «многонациональный народ» не означает множества политических суверенов, а конституционное признание русского народа государствообразующим не отменяет равноправия остальных народов страны. Но дальше возникает более сложный вопрос: достаточно ли для описания России формулы «нормальной гражданской нации»? Именно здесь, кажется, начинается главное расхождение. Модель гражданской нации выросла из опыта европейских национальных государств и США. Она предполагает, что множество частных этнических и религиозных идентичностей объединяется общим гражданством, законом и политическими институтами. Для России этого явно недостаточно. Российское государство складывалось вокруг русского исторического и культурного ядра, постепенно включая в себя другие народы, земли и традиции. Поэтому русский народ невозможно описать просто как крупнейшую этническую группу среди остальных, и однозначно его особая роль не сводится к арифметическому большинству. Русский язык стал языком общего пространства, русская культура — основой общегосударственного культурного кода, а русская государственность — формой, внутри которой веками существовали самые разные народы. Это не означает, что татарин должен перестать быть татарином, якут — якутом, а чеченец — чеченцем. Напротив, российская историческая модель оказалась устойчивой именно потому, что не требовала такого отказа. Но равноправие народов не означает отсутствия культурного центра. Верно и другое: закон должен быть единым для Москвы, Казани, Якутска и Грозного. Никакая диаспора, землячество или местная традиция не могут образовывать параллельный правопорядок. Однако одного верховенства закона тоже недостаточно для существования большого государства. Государство удерживается не только мечом правосудия, но и представлением о том, что именно объединяет его граждан помимо паспорта. И здесь понятие «гражданской нации» скорее ставит вопрос, чем отвечает на него. Общность требует исторической памяти, языка, символов, представления о прошлом и будущем. Иначе гражданская идентичность легко превращается в административную: люди соблюдают один закон, но не обязательно ощущают себя частью одной исторической судьбы. Поэтому спор о словах «русский» и «российский» нельзя считать вторичным. За ним скрывается вопрос о содержании российской идентичности. Сделать слово «русский» исключительно надэтническим едва ли возможно — у него есть собственное этнокультурное содержание. Но и сводить российскую идентичность к нейтральному гражданству было бы ошибкой. Вероятно, точнее говорить о России как о государстве-цивилизации: едином политическом пространстве, сформированном вокруг русского государствообразующего ядра и включающем множество народов, которые не растворяются в нём, но участвуют в общей истории. В этом смысле формула Конституции оказывается содержательнее простого понятия nation-state: государствообразующий русский народ — и одновременно многонациональный союз равноправных народов. Однако и в цивилизационной риторике есть множество нюансов и сложных моментов, которые обойти нельзя. Главная задача сегодня отнюдь не в том, чтобы выбрать между «русским национальным государством» и обезличенной «гражданской нацией», а в том, чтобы заново определить положительное содержание российского единства: что именно связывает разные народы страны, какую историческую традицию мы считаем общей и какой образ будущего способен превратить юридическое гражданство в настоящее политическое сообщество. 📎Подписывайтесь в MAX

Киберпанк обычно воспринимается как набор узнаваемых образов: бесконечный мегаполис, искусственный интеллект, неоновая реклама, корпорации и человек, постепенно растворяющийся в машине. Олег Деррунда в своей книге «Эстетика распада» предлагает увидеть за этой эстетикой не прогноз будущего, а диагноз настоящего. Полное название книги — «Эстетика распада. Киберпространство и человек на краю фаусина». Она находится на пересечении философии, эстетики, урбанистики и культурной критики. Киберпространство, цифровые архивы, симулякры, постчеловек и город рассматриваются здесь не как отдельные темы, а как элементы новой среды существования. Центральным образом становится фаусин — пространство, где перемешиваются эпохи и культуры, но человеку всё труднее обрести почву под ногами. Современный город и цифровая среда напоминают огромный архив: прошлое постоянно присутствует рядом, однако всё чаще воспринимается через копии, цитаты, экранные образы и заранее предложенные модели поведения. Распад в книге — состояние культуры, в котором привычные формы ещё существуют, но уже теряют устойчивость под давлением избытка информации, образов и скоростей. Человек получает почти безграничный доступ к культурному наследию, но одновременно рискует утратить способность отличать собственный опыт от усвоенного образца. Отсюда возникает главный вопрос книги: как мыслить о будущем, не теряя себя? Техника у Деррунды — не нейтральный инструмент. Она создаёт среду, меняющую само человеческое присутствие. Цифровая культура заставляет нас быть постоянно видимыми, зафиксированными и включёнными в обмен данными. Но чем больше следов оставляет человек, тем сложнее понять, где находится он сам, а где — созданный системой образ. Автор намеренно отказывается от линейного движения от тезиса к выводу. Текст строится через повторы, смысловые смещения, образы и столкновения понятий. Его нельзя прочитать исключительно ради набора готовых ответов: книга требует медленного движения и участия самого читателя. В этом одновременно её сложность и достоинство. Деррунда пытается не просто описать культурную перегрузку, но передать её на уровне самого письма. Книга будет особенно интересна тем, кто размышляет о философии техники, киберпанке, эстетике города, трансгуманизме и судьбе человека в цифровой среде. Это исследование мира, где технологическое будущее уже наступило, но вопрос о человеческом всё ещё остаётся открытым. 📎Подписывайтесь в MAX

Эвальд Ильенков — «Школа должна учить мыслить»: Могут сказать, что школа обязана преподать ученику «несомненные» и «твердо установленные основы» современной науки, а не сеять в его неокрепшие мозги сомнения, противоречия и скепсис. Верно. Но при этом не следует забывать, что все эти «твердо установленные основы» сами есть не что иное, как результаты трудного поиска, не что иное, как с трудом обретенные ответы на когда то вставшие (и поныне понятные) вопросы, — не что иное, как разрешенные противоречия. А не «абсолютные истины», свалившиеся с неба в головы гениев; жареного рябчика кто-то ведь должен был поймать и зажарить. И этому — а не заглатыванию пережеванной чужими зубами кашицы — надо учить в науке. С самого первого шага. Ибо далее будет поздно. «Голый результат без пути к нему ведущего есть труп», мертвые кости, скелет истины, неспособный к самостоятельному движению, — как прекрасно выразился в своей «Феноменологии духа» великий диалектик Гегель. Готовая, словесно-терминологически зафиксированная научная истина, отделенная от пути, на котором она была обретена, превращается в словесную шелуху, сохраняя при этом все внешние признаки «истины». И тогда мертвый хватает живого, не дает ему идти вперед по пути науки, по пути истины. Истина мертвая становится врагом истины живой, развивающейся. Так получается догматически-окостеневший интеллект, оцениваемый на выпускных экзаменах на «пятерку», а жизнью — на «двойку» и даже ниже. 📎Подписывайтесь в MAX

Россия и КНДР завершают строительство первого автомобильного моста через реку Туманную. До сих пор две страны связывал только железнодорожный мост Дружбы, возможностей которого уже недостаточно. Новый переход протяжённостью около километра должен пропускать до 300 автомобилей и более двух тысяч человек в сутки. Для российского Дальнего Востока мост открывает дополнительный сухопутный маршрут в КНДР и расширяет возможности торговли, туризма и приграничного сотрудничества. Для Пхеньяна он особенно важен как возможность хотя бы частично уменьшить почти монопольную зависимость от китайской логистики и получить прямой автомобильный доступ к российским рынкам, портам и транспортной системе. У проекта есть и стратегическое измерение. В условиях санкций Россия и КНДР последовательно создают двусторонний контур взаимодействия, менее зависимый от западной финансовой и логистической инфраструктуры. Любой автомобильный переход имеет двойное назначение: по нему могут идти товары и туристы, но при необходимости — техника, оборудование и другие грузы. Нынешний товарооборот двух стран невелик, приграничная инфраструктура ограничена, а перевозкам потребуются понятные таможенные правила, склады, подъездные дороги и устойчивый спрос. Без этого новый переход рискует остаться политически значимым, но недозагруженным объектом. Поэтому главный вопрос — что появится вокруг моста. Если за ним последуют логистические центры, туристические маршруты и кооперационные проекты, он станет основой реального экономического пространства на границе России и КНДР. Если сотрудничество сохранится преимущественно в военно-политической сфере, гражданский потенциал перехода останется ограниченным. Россия показывает, что её азиатская политика не сводится только к отношениям с Китаем, и стремится создавать более разветвлённую систему связей на Востоке. КНДР, в свою очередь, получает дополнительное окно во внешний мир и пространство для манёвра между крупными соседями. Первый автомобильный мост между Россией и КНДР — небольшой по масштабу, но важный шаг к тому, чтобы политическое партнёрство обрело материальную форму. 📎Подписывайтесь в MAX

7 августа исполняется 105 лет со дня смерти Александра Александровича Блока — поэта, в творчестве которого русская история начала XX века прозвучала раньше, чем была до конца осознана современниками. Блок вошёл в литературу как один из главных представителей русского символизма. Его ранняя поэзия обращена к мистическому ожиданию, любви и образу Прекрасной Дамы. Однако постепенно в его стихах всё настойчивее возникает другая Россия — огромная, противоречивая, прекрасная и тревожная. Для Блока Родина представала живой стихией, соединявшей святость и разрушение, историческую память и неизвестность будущего. «Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?» — этот вопрос отражает драму всей русской культуры той эпохи. Блок остро чувствовал приближение исторического перелома. Революцию он воспринял не как обычную смену власти, а как катастрофическое движение самой истории. В поэме «Двенадцать» разрушение старого мира соединяется с попыткой услышать за шумом улиц иной, ещё неясный смысл. Именно поэтому произведение вызвало неприятие и у противников революции, и у тех, кто хотел видеть в ней простую политическую декларацию. Его поздние тексты нельзя свести ни к одобрению революции, ни к разочарованию в ней. Блок пытался понять, что происходит с Россией, когда привычный порядок рушится, а новая историческая форма ещё не возникла. Он оказался поэтом перехода — человеком, услышавшим музыку эпохи, но одновременно пережившим её разрушительную силу. Последние годы его жизни прошли в истощённом Петрограде. Блок всё реже писал стихи, занимался литературной и театральной работой, выступал с размышлениями о судьбе русской культуры. В речи «О назначении поэта» он вновь обращался к Пушкину и защищал внутреннюю свободу творчества от давления политической злобы и повседневного шума. Блок умер молодым, но успел пройти вместе с Россией путь от Серебряного века до революционной катастрофы. Спустя 105 лет Блок остаётся современным именно потому, что его главные вопросы не получили окончательных ответов: как сохранить Россию в эпоху перелома, как различить созидание и разрушение в движении истории и что может удержать народ, когда прежний мир уже исчезает. 📎Подписывайтесь в MAX

Россия последовательно перестраивает миграционную политику. Новая концепция на 2026–2030 годы прямо закрепляет: главным источником восполнения населения и трудовых ресурсов должно оставаться естественное воспроизводство, а миграция — быть вспомогательным инструментом для покрытия дефицита работников в отдельных отраслях. Долгое время иностранная рабочая сила воспринималась как простой способ закрыть кадровые проблемы. Бизнес получал дешёвых работников, а последствия стихийного притока — нагрузка на социальную инфраструктуру, теневой рынок труда, анклавизация и рост напряжённости — перекладывались на государство и общество. Теперь эта модель постепенно меняется: новый закон увязывает право иностранца и его семьи на пребывание в России с подтверждённым доходом и уплатой налогов. Формируется цифровой профиль иностранного гражданина, расширяется обмен данными между МВД и налоговыми органами. Работник должен быть юридически видим государству — от въезда и трудоустройства до завершения контракта. Одновременно ужесточается фильтр на входе: для получения разрешения на временное проживание, вида на жительство и гражданства потребуется подтверждать отсутствие судимости. Расширяется перечень правонарушений, за которые выдворение становится обязательным. Право жить и работать в России не может быть отделено от обязанности соблюдать её законы. Стратегическая цель — перейти от стихийной миграции к организованному набору. Конкретный работодатель, конкретное рабочее место, определённый срок пребывания и ответственность принимающей стороны. В такой системе человек приезжает выполнять заранее определённую работу, и если контракт прекращается и другого законного основания для пребывания нет, он должен покинуть страну. Временная трудовая миграция, таким образом, отделяется от переселения и гражданства. При этом важно понимать, что многие отрасли привыкли компенсировать низкую производительность дешёвым трудом. Жёсткий контроль повысит издержки работодателей и может обострить дефицит кадров. Но именно это способно подтолкнуть бизнес к росту зарплат, автоматизации и улучшению условий труда для российских граждан. Потребуются работающие цифровые системы, контроль за посредниками, ответственность работодателей и борьба с коррупцией внутри самих миграционных процедур. Иначе строгие правила лишь увеличат цену их обхода. Миграция может помогать экономике, но не должна подменять демографическую, промышленную и социальную политику. Государство возвращает себе право определять не только сколько людей приезжает в страну, но и зачем, на каких условиях и с какими последствиями для российского общества. 📎Подписывайтесь в MAX

🤔Где приобрести журнал ОТТИСК? Первый номер журнала всегда исключителен, с него начинается история издания и формируется его интеллектуальный и визуальный язык. Первый номер «Ценности: теория и практика» вышел ограниченным тиражом, его приобретение — возможность сохранить первый «оттиск» журнала в своей коллекции, с которого началась большая история. ОТТИСК уже представлен на книжных полках в магазинах: 📌«Москва» Москва, ул. Тверская, д. 8 📌«Листва» Москва, ул. Жуковского, д. 4 стр.1 📌«Фаланстер» Москва, ул. Тверская, д. 17 📌«Зеленая дама» Самара, ул. Некрасовская, д. 63 Журнал также можно заказать на нашем сайте. География точек продаж продолжит расширяться. Актуальные адреса, ссылки для заказа и информацию о новых магазинах ищите на сайте ОТТИСКА в разделе «Где купить». Приятного чтения!

85 лет назад ставка Верховного Главнокомандования приказала оборонять русский город Одессу «до последней возможности». Началась 73-дневная оборона города — одна из наиболее ярких страниц начального, самого тяжёлого периода Великой Отечественной войны. После отступления Южного фронта Одесса оказалась почти полностью отрезана от основных сил Красной армии. С суши город блокировала значительно превосходившая защитников 4-я румынская армия. Связь с остальной страной сохранялась только по морю. Оборону держали части Приморской армии, моряки Черноморского флота, береговая артиллерия, ополченцы и жители города. Одесситы создавали укрепления, помогали снабжать войска и поддерживали работу города в условиях осады. Армия, флот и гражданское население действовали как единый организм. Одесса не была неприступной крепостью, заранее подготовленной к длительной обороне — рубежи возводились уже под ударами противника. В сентябре морской десант у Григорьевки совместно с частями Приморской армии отбросил противника от города и лишил его возможности вести непосредственный артиллерийский обстрел порта. В конце сентября возникла угроза Крыму, и Ставка решила перебросить туда Приморскую армию. Войска, вооружение и часть мирного населения были организованно эвакуированы кораблями Черноморского флота. Уже вскоре одесские части продолжили борьбу в Севастополе. Город удерживал крупные силы противника, выигрывал время для общего фронта и доказал, что даже в условиях тяжёлого отступления сопротивление может быть осмысленным и результативным. Одесса стала одним из первых городов, названных городами-героями, что закрепило эту страницу истории в памяти русских, украинцев и всех народов Советского Союза, защищавших город вместе — это часть общего подвига страны, которая остановила нацизм ценой миллионов жизней. 📎Подписывайтесь в MAX

Евросоюз готовит запуск программы AI Gigafactories — крупных вычислительных комплексов для разработки, обучения и массового применения моделей следующего поколения. Через механизм InvestAI предполагается привлечь €20 млрд и создать до пяти таких центров. Каждая гигафабрика должна объединять более 100 тысяч современных ИИ-процессоров, хранилища данных, высокоскоростные сети и защищённую облачную инфраструктуру. По сути, это новые индустриальные комбинаты, сырьём для которых становятся данные и электроэнергия, а конечным продуктом — модели, способные работать в промышленности, науке, медицине, обороне и государственном управлении. Брюссель фактически признаёт, что эпоха «невесомой» цифровой экономики закончилась. Современный искусственный интеллект требует огромных дата-центров, стабильного энергоснабжения, систем охлаждения, передовых процессоров и миллиардных инвестиций. Поэтому борьба за лидерство в ИИ всё больше напоминает прежние гонки в атомной энергетике, космосе и тяжёлой промышленности. ЕС располагает сильными научными школами и крупным промышленным рынком, но уступает США и Китаю по масштабам вычислительной инфраструктуры и собственных технологических платформ. Еврокомиссия прямо называет дефицит мощностей угрозой конкурентоспособности и стратегической автономии. На предварительный отбор уже поступило 77 предложений из 16 стран ЕС. Во всем этом есть довольно очевидное политическое противоречие. Европа долго пыталась конкурировать через регулирование цифровых платформ и защиту прав пользователей. Теперь выясняется, что одних правил недостаточно: тот, кто не владеет вычислительной инфраструктурой, вынужден регулировать технологии, созданные другими. Для России европейский проект важен прежде всего как чужой опыт, на котором можно чему-нибудь научиться. Суверенный ИИ нельзя создать только запуском отечественной нейросети или написанием государственной стратегии. За ним должны стоять микроэлектроника, энергетика, суперкомпьютеры, центры обработки данных, инженеры и доступ промышленности к вычислениям. 📎Подписывайтесь в MAX

Что почитать? Ваш надежный маяк в книжном океане. Канал «Книгосмотр. Больно, но по делу»: «Поколение „М“. Повесть временных лет» Бориса Акунина (признан в РФ иноагентом и экстремистом) — это та самая книга, которую хочется одновременно поставить на видное место и тут же спрятать подальше, чтобы никто не догадался, что ты её открыл. Это летопись, как честно предупреждает сам автор. Только вот летопись эта не про князей, не про битвы и не про крещение Руси, а про то, как поколение «М» — видимо, «миллениалы», «модные» или «мечущиеся» (тут каждый волен выбрать вариант по душе) — проживало свои годы, спотыкалось о тренды, горело от новостей и тихо сходило с ума. Канал «Точка разлома» читал «Демон Копперхед» Барбары Кингсолвер — яростный и пронзительный оммаж Диккенсу. Суровая история рыжего сироты из трейдера по прозвищу Демон, которая разбивает сердце. Пулитцеровский хит, кстати. Канал «Балтийский мост»: Витаутас Сириос-Гира (1911–1997) — советский литовский поэт, писатель и переводчик.  Первый литовский литератор, выросший в городе. Писал остро, иронично, с использованием потока сознания. Романы «Буэнос-Айрес» (1956) и «Ночная музыка» (1986) экранизированы. Его «Канарейки» (1983) признаны романом года. Канал «Книжный лис Z»: нимать фильмы и писать книги про СВО нужно сейчас. Не ждать 20 лет. Ничего не будет через 20 лет. Остались те книги, которые были написаны тогда: «Паталогии» Прилепина, «Чеченский блюз» Проханова, «Асан» Маканина, «Письма мёртвого капитана» Шурыгина. Может, что-то ещё. Но не много. И больше никто ничего не напишет. Остался мой «Шалинский рейд», опубликованный в 2010-м году. Это до сих пор не лучший, а просто единственный исторический роман о Второй Чеченской. Где дана вся основная канва событий, от вторжения в Дагестан до ликвидации Масхадова. Единственный. Больше никто не написал. Вообще никто. Канал «Заметки Человека Читающего»: Вересаев Викентий Викентьевич, «В тупике» (1922). Роман посвящён событиям гражданской войны, происходившим весной и летом 1919 года, когда в Крыму в очередной раз была установлена Советская власть. Жертвы здесь неизбежны, а спутниками почти всегда выступают хаос, террор, голод, холод, разруха, духовное и нравственное обнищание. Вересаев пытается фиксировать отдельные эпизоды этого разгула стихий. Картины эти страшны своей апокалиптичностью и будничностью одновременно. Канал «МЫБеларусь»: «Отцы и дети» — это знаменитый социально-психологический роман Ивана Сергеевича Тургенева, опубликованный в 1862 году. Книга стала ключевым произведением своей эпохи, так как Тургенев смог точно зафиксировать смену поколений и зарождение нового типа мышления в российском обществе накануне крестьянской реформы 1861 года. Главный сюжетный слом происходит, когда Базаров безответно влюбляется в Анну Одинцову. По его собственной теории, любовь — это лишь «физиологическое влечение» и «романтическая чепуха». Однако он сталкивается с настоящим, глубоким чувством, которое не может объяснить наукой. Его доктрина рушится изнутри. Канал «Писатель Анна Вислоух»: 1 августа  - День памяти российских воинов, погибших в Первой мировой войне. Британский военный историк Джон Киган в своей фундаментальной книге «Великая война» высказал мысль, что именно Первая мировая война положила начало всем бедам XX века. Смысл этого утверждения заключается в том, что именно Великая война нанесла фатальный удар по цивилизации европейского Просвещения, которая казалась незыблемой накануне 1914 года. Канал «МИР РУССКОЙ МЫСЛИ»: Вышедший второй номер «Философского журнала» за 2026 год посвящен декабризму и его последствиям для русской политической мысли. Ольга Жукова рассматривает восстание 1825 года через проблему моральной и политической ответственности образованного класса за судьбу России. Рекомендуем к прочтению всем, кто интересуется русской мыслью, философией истории и современными дискуссиями о человеке и обществе.

Вышедший второй номер «Философского журнала» за 2026 год посвящен декабризму и его последствиям для русской политической мысли. Ольга Жукова рассматривает восстание 1825 года через проблему моральной и политической ответственности образованного класса за судьбу России. Алексей Кара-Мурза обращается к формированию либерального консерватизма Пушкина — соединению личной свободы, исторического реализма, государственного порядка и национального чувства. Сергей Чижков анализирует философско-правовые основания конституционных проектов декабристов. За различиями между ними обнаруживается принципиальный спор о природе закона: должен ли он опираться на универсальные права человека или выражать волю государства и установленный правопорядок. Ещё одна статья тематического раздела посвящена тому, как декабристское движение воспринимал Джузеппе Мадзини. Русский опыт включается здесь в общеевропейскую историю революционных движений XIX века, национального освобождения и проектов федеративной Европы. Этот блок особенно важен в год двухсотлетия казни декабристов, поскольку авторы не сводят их историю к привычному выбору между героизацией и осуждением. В центре внимания оказываются более трудные вопросы: ответственность элиты, допустимые средства политического действия, соотношение свободы и порядка, реформы и революции. Другие материалы номера посвящены философии сознания и научного познания. Читатель найдёт исследования о природе субъективного опыта, единстве сознания, роли интуиции в философских экспериментах и влиянии философии Канта на становление психопатологии. В историко-философском разделе рассматриваются политические взгляды французского философа Виктора Кузена, а также эстетические концепции Николая Гартмана и Василия Сеземана. Отдельная статья посвящена философии спортивного зрелища и различию между восприятием болельщика и беспристрастного ценителя игры. Завершает выпуск исследование зарубежного восприятия Алексея Лосева. Его философия представлена как проект цельного знания, способный противостоять раздробленности современной культуры и разобщению отдельных областей познания. Новый номер показывает широкий диапазон современной философской работы: от декабристов и Пушкина до теорий сознания, эстетики спорта и рецепции Лосева. Рекомендуем к прочтению всем, кто интересуется русской мыслью, философией истории и современными дискуссиями о человеке и обществе. 📎Подписывайтесь в MAX

Александр Пятигорский — «Философия одного переулка»: Процeсс чего-либо всегда интересовал Андрея больше, чем причина и следствие. Так, он однажды (году в 1957-ом) мне сказал: «Ты знаешь, отчего французские экзистенциалисты, все почти, такие плохие философы? Оттого, что они слишком ясно видят невыносимость существования (причина) и неизбежность выбора (следствие). Мысль, что их самих кто-нибудь убьет, еще до того, как они успеют об этом по думать, ими не анализируется. В этом есть какое-то «философское якобинство», соединенное с удивительной поверхностностью. Выбор у них полностью оторван от судьбы, а мышление о прошлом — от их настоящего. Русский философ, если взять его, как «тип мышления», прямо противоположен экзистенциалисту по типу своей ошибки. Русский философ непрерывно анализирует прошлое, но делает это с таким чувством, как будто он (и его друзья) натворил в этом прошлом что-то ужасное, и ожидает за это не менее ужасной кары в настоящем или ближайшем будущем. А если этот обобщенный русский философ еще и «религиозный», то сама эта кара мыслится им не иначе, как коллективная («Ох, уж нам за это достанется?» или «Плохо нам с тобой придется!»). Божий промысел мыслится им в терминах «массового производства». 📎Подписывайтесь в MAX

Украина пытается перенести в информационную сферу модель, которая уже сработала с беспилотниками — в Киеве собирают специалистов по стратегическим коммуникациям, кибервойне и информационным операциям, запускают образовательные курсы и рассчитывают выстроить единый контур когнитивного воздействия. Смысл проекта достаточно прозрачен: если раньше Украина соревновалась с Россией в производстве и применении дронов, то теперь объектом системной атаки должно стать российское общество — его доверие, способность сохранять общую картину происходящего и готовность принимать издержки затяжного конфликта. Среди практических задач прямо называется осложнение возможной новой мобилизации. Ничего принципиально нового в психологической войне нет. Новизна — в попытке превратить её из совокупности разрозненных операций в полноценную отрасль: с государственным финансированием, подготовкой кадров, участием спецслужб, анализом аудиторий и быстрым масштабированием удачных решений. Именно так Украина прошла путь от кустарной сборки дронов до отлаженной военной экосистемы, и недооценивать вероятность повторения этого опыта было бы ошибкой. Когнитивная атака не обязательно должна убедить россиян в правоте Киева, гораздо эффективнее усиливать уже существующие страхи и противоречия: противопоставлять фронт и тыл, регионы и Москву, военных и чиновников, разные социальные и национальные группы. Такие сообщения могут противоречить друг другу. Их цель — не создать новую идеологию, а разрушить доверие и сформировать ощущение, что государство теряет управление, а общество распадается на враждующие части. Искусственный интеллект делает подобную работу дешевле и точнее. Тексты, изображения, видео и аудиозаписи можно быстро производить под конкретные аудитории, проверять реакцию и менять эмоциональные акценты. Вместо одной пропагандистской листовки возникают тысячи персонализированных версий реальности, каждая из которых обращена к отдельной обиде или тревоге. При этом внешняя операция действительно опасна только там, где находит внутреннюю трещину. Запоздалая реакция ведомств, противоречивые заявления, замалчивание очевидных проблем и отсутствие понятного объяснения сложных решений дают противнику готовый материал. Поэтому России необходимо заранее выстраивать собственную систему защиты, но здесь есть очевидный риск. Тема когнитивных войн идеально подходит для имитации деятельности: эффект трудно измерить, расходы легко засекретить, а любой отчёт можно объявить доказательством победы. Интеллектуальных ресурсов у России достаточно, но вопрос в том, сумеем ли мы превратить их в работающие институты раньше, чем противник наладит серийное производство подобных атак на российское общество. 📎Подписывайтесь в MAX

Испания направила военных в Сеуту после того, как тысячи мигрантов из Марокко и Алжира прорвались в испанский анклав на северном побережье Африки. Полиция и пограничники оказались перегружены, центры размещения переполнены, а власти города потребовали от Мадрида признать происходящее чрезвычайной ситуацией национального масштаба. Центральное правительство формально отказалось вводить такой режим, но всё же привлекло армию к поддержке Гражданской гвардии. Кризис в Сеуте показывает, как быстро миграция становится вопросом безопасности, суверенитета и устойчивости государственных институтов. Сеута — участок внешней границы Евросоюза, где различие в уровне жизни между двумя мирами сжато до нескольких километров суши и моря. Пока поток остаётся ограниченным, его можно регулировать полицейскими мерами, соглашениями о возвращении и работой миграционных центров. Но при массовом переходе государство сталкивается уже с движением людей, способным перегрузить инфраструктуру и поставить под сомнение физический контроль над границей. Вспоминается заметка «О миграции» из «Картонок Минервы» Умберто Эко: он проводил различие между иммиграцией — перемещением, которое государство ещё может учитывать, ограничивать и распределять, — и миграцией — историческим процессом, меняющим культурный и демографический облик целых обществ и не останавливающимся одним административным решением. События в Сеуте показывают, как быстро можно перейти от первого состояния ко второму. Вдобавок — каждый успешный массовый прорыв повышает вероятность следующего. Одновременно проявляется зависимость Европы от стран-транзитёров. Испания может укрепить заборы и направить войска, но контроль над потоком во многом начинается на марокканской территории. Поэтому миграция становится инструментом внешней политики: ослабление пограничного контроля позволяет быстро создать давление на соседнее государство без применения обычной военной силы. Реакция Италии, заявившей о возможном ограничении шенгенского режима с Испанией, вскрывает еще одну проблему — свобода передвижения внутри ЕС существует лишь до тех пор, пока государства доверяют друг другу охрану внешних границ. Если одна страна не справляется, последствия распределяются между всеми, а европейская солидарность быстро сменяется стремлением восстановить национальный контроль. Европа десятилетиями пыталась соединить открытые внутренние границы, гуманитарные обязательства и ограниченные возможности по возвращению нелегальных мигрантов. Сеута показывает предел этой конструкции. Перед Европой всё острее встаёт вопрос о том, кто будет определять характер изменений, которые уже неизбежны: государства, способные защищать границы и проводить собственную политику, или стихийные потоки, внешние игроки и гуманитарная инерция. 📎Подписывайтесь в MAX

Николай Бердяев — «Психология войны и смысл войны»: Мы все виноваты в войне, все ответственны за нее и не можем уйти от круговой поруки. Зло, живущее в каждом из нас, выявляется в войне, и ни для кого из нас война не есть что-то внешнее, от чего можно отвергнуться. Необходимо взять на себя ответственность до конца. И мы постоянно ошибаемся, думая, что снимаем с себя ответственность или не принимаем ее вовсе. Нельзя грубо внешне понимать участие в войне и ответственность за нее. Мы все так или иначе участвуем в войне. Уже тем, что я принимаю государство, принимаю национальность, чувствую всенародную круговую поруку, хочу победы русским, я — участвую в войне и несу за нее ответственность. Когда я желаю победы русской армии, я духовно убиваю и беру на себя ответственность за убийство, принимаю вину. Низко было бы возложить на других убийство, которое нужно и мне, и делать вид перед самим собой, что в этом убийстве я не участвую. 📎Подписывайтесь в MAX

До начала отопительного сезона остаётся несколько месяцев, но энергетическая борьба за будущую зиму уже началась. Европейские газовые хранилища заполнены примерно на 55% — это самый низкий уровень для конца июля с 2021 года. Одновременно растёт конкуренция с Азией за сжиженный природный газ, сохраняется нестабильность вокруг Ормузского пролива, а ограничения на поставки российских энергоресурсов сокращают пространство для быстрого манёвра. Формально Европа стала значительно меньше зависеть от России. Однако энергетическая независимость оказалась во многом сменой одной зависимости на другую. Предсказуемые трубопроводные поставки были заменены глобальным рынком СПГ, где газ может в любой момент уйти тому покупателю, который предложит более высокую цену. Эта проблема приобретает особое значение в контексте украинского конфликта. В последние месяцы Россия всё последовательнее поражает не только крупные электростанции, но и менее заметные элементы украинской энергосистемы: подстанции, распределительные узлы, объекты газодобычи и переработки. Говорить о полном уничтожении всей украинской энергетики преждевременно, но рисунок кампании становится всё более системным. Стратегическая логика подобных действий заключается в накоплении повреждений — энергосистема существует только до тех пор, пока генерация связана с потребителями сетью подстанций, трансформаторов и линий передачи. Последовательное поражение этих узлов заставляет постоянно перераспределять мощности, использовать аварийные схемы, расходовать дефицитное оборудование и держать ремонтные бригады в режиме непрерывного кризиса. Поэтому всегда надо помнить, что зима близко. Если летом временное отключение электричества создаёт скорее серьезные неудобства, то зимой оно затрагивает уже отопление, водоснабжение, больницы, связь, транспорт, промышленность и возможность нормальной жизни в городах. Один и тот же объём повреждений при низкой температуре даёт значительно более тяжёлый эффект: ограничивают работу оборонной промышленности, железных дорог, ремонтных предприятий и других элементов военпрома, заставляют Киев расходовать средства на восстановление инфраструктуры вместо производства вооружений и содержания армии, а также увеличивают зависимость Украины от импорта электроэнергии, генераторов, трансформаторов и европейской финансовой помощи. Однако украинская энергетика уже не существует отдельно от европейской. После синхронизации энергосистем Украина получает электричество из ЕС, а европейские государства поставляют трансформаторы, генераторы, оборудование и средства на восстановление. Поэтому каждый новый дефицит мощности на Украине частично переносится на Европу. Чем тяжелее окажется украинская зима, тем больше электроэнергии, газа, оборудования и денег потребуется от европейских партнёров. Это происходит в тот момент, когда сам ЕС входит в отопительный сезон с недостаточно заполненными хранилищами и ограниченными возможностями быстро нарастить поставки. То есть Европа должна одновременно заполнять собственные хранилища, конкурировать за СПГ, поддерживать промышленность, сдерживать рост тарифов и компенсировать потери украинской энергосистемы. Поэтому России необязательно полностью погружать Украину во тьму, чтобы добиться эффекта. Достаточно сделать её энергоснабжение постоянной и дорогостоящей проблемой для всего западного блока. Москва тем самым увеличивает цену продолжения конфликта не только для Украины, но и для Европы. При этом сама Европа оказалась заложницей собственных противоречий. Она стремится одновременно отказаться от российских энергоресурсов, сохранять доступные цены, сокращать выбросы, поддерживать Украину и наращивать оборонное производство. Будущая зима покажет, насколько устойчивой оказалась вся созданная после 2022 года европейская энергетическая модель. 📎Подписывайтесь в MAX