МАРАН АФА Блог Иоанна Бурдина

(Начало выше) 4. В современных православных церквях Евхаристический пост (полное воздержание от еды и питья после 12 часов ночи накануне причастия) соблюдается, насколько знаю, достаточно строго. При этом, согласно документу "Об участии верных в Евхаристии" (принят Архиерейским собором РПЦ в 2016 г.) не обязаны соблюдать этот пост и причащаться натощак: дети до семи лет, беременные и кормящие и те, кто страдают тяжелыми острыми или хроническими заболеваниями (например, диабетом). Ну, и умирающие, само собой. Если Литургия совершается в вечерние часы (Преждеосвященных Даров) или ночью (на Пасху и Рождество), воздерживаться от еды и питья рекомендуется не менее 6 часов. В современной Католической церкви Евхаристического поста, по сути, нет. Тем, кто хочет причаститься, необходимо воздерживаться от еды в течение одного часа до момента принятия Причастия (канон 919 Кодекса канонического права Римско-католической церкви). Пожилые люди и больные освобождены и от этого. Пить воду и принимать любые необходимые лекарства разрешено всем в любое время без ограничений. 5. Я спокойно отношусь и к православной, и к католической традиции. Ни та, ни другая не вызывают у меня отторжения, хотя вырос я в первой, поэтому приступать к Причастию натощак мне привычней. Тем более, служить Литургию. Я равно уважаю и того, кто из благоговения подходит к Чаше голодным, и того, кто считает, что духовный голод важнее физического и не придает особого значения Евхаристическому посту. Главное, чтобы и тот, и другой помнили о цели, ради которой совершаются все наши посты, приготовления и молитвы: чтобы мы, возлюбив Христа, получили возможность "неосужденно" соединиться с Ним в Таинстве Любви. И чем мы готовы ради этого пожертвовать, что готовы сделать, невозможно прописать никакими правилами, регламентами и канонами. Они могут наметить путь, обобщить опыт и предостеречь от ошибок, рекомендовать возможные формы. Но наполнить эти формы содержанием они не в силах. Только живое любящее сердце может подсказать, как себя вести с Любимым, как выразить Ему свою благодарность и любовь. Любящее сердце - лучший советчик и учитель, наш надёжный ходатай перед Богом. Если сердце горит и "жаждет", то никакой пост или его отсутствие не могут помешать человеку насытиться "хлебом жизни". "Алчущий" Христа насытится и жаждущий Его "не будет жаждать вовек".

(Начало выше) Сформировалась эта традиция хотя и рано, но тоже далеко не сразу. Как раз из самого наличия правил 50 и 58 Карфагенского собора можно сделать вывод, что до момента появления этих правил (то есть до V века) даже сами священники необязательно должны были причащаться натощак. А 50 правило, в целом обязывая их не вкушать еду перед совершением Литургии, оставляет священникам право не соблюдать Евхаристический пост в Великий Четверг, когда совершается воспоминание Тайной Вечери и Евхаристия по обычаю предварялась трапезой. Именно эту норму отменяет правило 29 Трулльского собора. Оно опять же касается исключительно служащих священников и говорит о том, что и в Великий Четверг они не должны совершать Таинство без предварительного поста: "не должно в Четыредесятницу, в четверг последней недели, нарушать пост и бесчестить всю Четыредесятницу". Как особо подчеркивает профессор Голубцов: "Трулльский собор в 29-м правиле отменяет этот обычай не потому, чтобы находил неприличным принимать Евхаристию поев, а потому, что принятие Евхаристии раньше или позже нарушает строгость предпасхального поста". Правило 89 Трулльского собора, на которое также иногда ссылаются для подтверждения запрета причащаться после еды, вообще не посвящено Евхаристическому посту. Оно говорит о том, что в Великую Субботу поститься необходимо до полуночи и с этого момента, кто желает, может принимать пищу, так как Господь к этому времени уже воскрес. 3. Обычай причащаться утром натощак, как отмечает Голубцов, появился, вероятно, в конце IV - V веке. Сократ Схоластик в "Церковной истории" (439 г.), как диковинку отмечает, что египетские христиане его времени совершают Евхаристию по субботам вечером и приобщаются Святых Тайн после обильной трапезы. А Иоанн Златоуст (ближе к 407 г.), отбиваясь от многочисленных обвинений, которые предъявляли ему недоброжелатели, в числе прочего пишет: «Говорят, будто я приобщил нескольких человек после того, как они ели. Если это я сделал, то пусть изгонит меня Христос из Своего царства». Из этого можно сделать вывод, что к концу его жизни причастие после еды стало считаться грехом. Сам профессор Голубцов связывает это с постепенным исчезновением апостольского обычая предварять Евхаристию "трапезами любви", агапами. И в целом с тем, что Литургии приобретают все более обрядовый характер, превращаясь из "семейной" встречи братьев и сестер за "трапезой Царства" в храмовое действо. Любопытно, что введение обязательного Евхаристического поста совпало по времени и с повсеместным охлаждением Евхаристической жизни. Древняя традиция причащения на каждой Литургии (то есть даже до 3-4 раз в неделю) уходит. Причащаться христиане начинают реже. Даже монахи приступают к Святым Тайнам не чаще одного - двух раз в год, на что горько сетует все тот же Иоанн Златоуст. Связано это, конечно, не с едой как таковой и не с ее запретом или разрешением перед причастием. А, скорее, с постепенным ослаблением духа братской любви и единства. С тем, что Литургия перестает восприниматься, как "общее дело", как Трапеза Любви, на которой братья и сестры собираются вокруг Христа в Его Царстве. Постепенная формализация Таинства Евхаристии (в том числе, обрастание его всевозможными правилами) вызывает и формальное к нему отношение. (Окончание ниже)

О ПРИЧАСТИИ НАТОЩАК "Откуда взялась традиция причащаться только натощак? Ведь и апостолы на Вечери причащались после трапезы и у апостола Павла мы читаем, что коринфские христиане ели перед причастием?" 1. Да, все верно: первохристианская практика сильно отличается от позднейших Евхаристических традиций. Об этом, в частности, писал профессор Московской духовной академии Александр Голубцов в своем исследовании истории формирования Литургии. Если говорить о Тайной Вечери, в память которой совершается Евхаристия, то она в своей основе была разновидностью ритуальной иудейской семейной трапезы. Исследователи спорят только о ее форме. Была ли она седером (пасхальным ужином), киддушем (трапезой накануне Пасхи) или хавуром (совместным ужином членов религиозной группы). А то, что апостолы причащались Тела и Крови Спасителя именно после еды, неоспоримо. Нет и никаких оснований предполагать, что Евхаристии, совершавшиеся христианами апостостольских общин, выглядели как-то иначе. В первом послании к Коринфянам апостол Павел оставил совершенно недвусмысленное свидетельство об этом. Из его обличения следует, что коринфяне перед совершение Евхаристии торопились съесть то, что принесли, не делясь при этом с другими братьями, отчего одни наедались и напивались, а другие оставались голодными. Это не оставляет сомнений в том, что Евхаристия в Коринфе, по словам блаженного Августина, совершалась post coenam sive convivium (после ужина или застолья). При этом негодование апостола вызывает не сам факт принятия пищи перед причастием, а то, что из "трапезы любви" исчезло главное - сама любовь. И он, полагает, что тем, кто унижает бедняков, лучше в таком случае есть дома, а не позорить церковь. То есть опять же не считает пищу - препятствием для последующего участия в Евхаристии. Поскольку особого значения этому не придавалось, то и отследить, с какого именно момента все начало меняться, довольно сложно. 2. В практике современной православной церкви евхаристический пост принято основывать на правилах 50 и 58 Карфагенского собора (397 г.), 29-м и 89-м Трулльского собора (VII век) и правиле 9 Никифора Исповедника (VIII - IX век). Вот только эти соборные правила не относятся к мирянам. И говорят они не о том, как следует причащаться Святых Тайн, а о том, что Таинство Евхаристии должно совершаться священнослужителями натощак: "Таинство алтаря да совершается не иначе как теми, кто ничего не вкушал" - п. 50 Карфагенского собора, "истинно то, чтобы приносили Святые дары, как и следует, не вкусившие пищи" - п. 58 Карфагенского собора (правила 29 и 89 Трулльского собора регламентируют конкретно пост в Великий Четверг и Великую Субботу). И лишь правило Никифора Исповедника, действительно, косвенно затрагивает момент причастия мирян. В нем говорится: "Больному, которому угрожает смерть, надлежит давать св. причастие и после вкушения им пищи". Других канонических норм, обязывающих кого-либо, кроме самих священников, причащаться именно натощак, мне найти не удалось. То есть это, скорее, благочестивая традиция, нежели каноническая норма. (Продолжение ниже)

Выступление митрополита на суде

Патриарх Тихон и митрополит Вениамин

(Начало выше) После окрика из Москвы, началось насильственное изъятие церковного имущества. Одновременно сотрудничавшие с ОГПУ священнослужители (Скобеев, Введенский, Боярский, Калиновский и др.) создали Высшее Церковное Управление и попытались захватить власть. В частности, Введенский явился к митрополиту Вениамину и потребовал от него подчиниться ВЦУ. В ответ митрополит обратился к духовенству и верующим с призывом не признавать ВЦУ, а Введенского запретил в служении "за самочиние и учинение раскола". Вскоре после этого Владыка был арестован. Кроме него к так называемому "Петроградскому процессу" было привлечено более 80 человек. Формально, они были обвинены в "воспрепятствовании изъятию церковных ценностей". Хотя митрополит разрешил "общинам и верующим жертвовать на нужды голодающих … даже и ризы со святых икон, но не касаясь святынь храма, к числу которых относятся св[ятые] престолы и что на них (священ[ные] сосуды, дарохранительницы...". И даже в случае изъятия святынь просил не допускать не только проявления "насилия в той или иной форме", но даже "резких выражений, раздражения, злобных выкриков против отдельных лиц или национальностей". На процессе св. Вениамин держался мужественно, вину не признал, а последнее слово посвятил доказательствам невиновности других подсудимых. К доводам защиты, что именно действия митрополита предотвратили кровопролитие, судьи не прислушались. К расстрелу были приговорены четверо. В том числе и Владыка Вениамин (кроме него: архимандрит Сергий (Шеин), адвокат Иван Ковшаров и профессор Юрий Новицкий). Сохранилось письмо, написанное Владыкой накануне расстрела: "Трудно, тяжело страдать, но по мере наших страданий избыточествует и утешение от Бога. Трудно переступать этот Рубикон и всецело предаваться воле Божией… Теперь, кажется, пришлось пережить почти все: тюрьму, суд, общественное заплевание, обречение и требование смерти под якобы народные аплодисменты, людскую неблагодарность, продажность, непостоянство и т. п. Страдания достигли своего апогея, но увеличилось и утешение. Я радостен и спокоен, как и всегда. Христос – наша жизнь, свет, покой. С Ним всегда и везде хорошо". Сохранилось свидетельство о последних минутах жизни приговоренных: «Новицкого угнетала мысль, что остается круглой сиротой его единственная 14-летняя дочь, и он плакал, просил передать ей на память прядь своих волос и серебряные часы; Ковшаров издевался над палачами; отец Сергий громко повторял молитву "Прости им, Боже, не ведают ибо, что творят"; митрополит Вениамин тихо молился, крестясь...".

ЕПИСКОП ДЛЯ БЕДНЫХ Сегодня, 13 августа, день памяти митрополита Вениамина Петроградского и престольный праздник в нашем храме. Он был одним из удивительных епископов Российской Православной Церкви, которых так много оказалось накануне революции и совсем не видно сейчас. Он выделялся среди своих сокурсников-семинаристов уже начиная с первых лет учебы. Был одним из создателей "Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви". Начиная со второго курса, вел религиозно-нравственные беседы и чтения среди рабочих на фабриках и заводах, в ночлежных домах. Читал и объяснял Евангелие рабочим и бездомным. После рукоположения молодой иеромонах был готов, как утверждали однокурсники, вообще не покидать церковь. "Его не останови – он двадцать четыре часа в сутки будет служить". Епископский сан ничем не изменил его привычек. Он часто служил в храмах самых отдалённых и бедных окраин Петербурга. В любое время дня и ночи в простой рясе без всяких архиерейских отличий отправлялся в бедный район , чтобы крестить ребенка, напутствовать умирающего, причастить больного. Он первым начал служить отдельные литургии для школьников, причащал их и говорил проповеди простым и понятным языком. Он же ввел традицию совершать ранние литургии с общенародным пением, на которые охотно собирались рабочие. За два десятилетия служения он так полюбился простым людям, что, когда в 1917 г. встал вопрос об избрании на вакантное место Петроградского митрополита, его кандидатура победила большинством голосов (вопреки, кстати, желанию самого Вениамина - человека очень скромного). Ни чиновники Временного правительства, ни высшее петроградское духовенство выбирать Вениамина митрополитом не хотели. Это был первый случай избрания епископа на церковную кафедру клириками и мирянами свободным голосованием. Даже став митрополитом он по первому зову отправлялся для совершения молений и треб в самые отдаленные и бедные закоулки Петрограда. Его приемная была постоянно переполнена бедными и нуждающимися людьми. Иногда он до позднего вечера выслушивал просителей, никого не отпуская без помощи, совета и утешения. Говорят, люди его действительно обожал. Его называли не «Ваше преосвященство» и даже не «владыка», а – «наш батюшка Вениамин». Один из современников оставил такой его портрет: "Простое, кроткое лицо, тихий свет прекрасных голубых глаз, тихий голос, светлая улыбка, все освещавшая, полная таинственного веселия и вместе – постоянной грусти. Весь его облик так действовал на душу, что невозможно было сопротивляться его обаянию". Митрополит Вениамин не был выдающимся мыслителем. Не был он, кажется, и специалистом по многим тонким сложным вопросам веры, Церковной жизни. Но у него была огромная душа, огромная светлая вера и огромное спокойствие. "Страшно, боишься, – говорили те, кто встречались с ним, – подойдешь к владыке, успокоишься, страх и сомнение куда-то ушли". Всего пять лет он управлял Петроградской епархией. Летом 1921 г. страну охватили засуха и голод. Церковь начала собирать пожертвования для голодающих. Однако большевики увидели в этой беде прекрасный повод для начала репрессий против церкви и подчинения ее своей власти. Зашла речь об изъятии церковных ценностей. Митрополит Вениамин не возражал против того, чтобы собранное Церковью богатство пошло на спасение людей. Однако, считал, что оно должно быть отдано не в порядке изъятия, а в порядке жертвы. "Это – Богово, и мы все отдадим сами. И в этом великое утешение для верующего". "Церковь будет нищей, но безмерно прекрасной в своей нищете". Поначалу петроградские коммунисты с глубоким уважением отнеслись к Владыке и его готовности передать ценности, но под контролем верующих и духовенства. Даже в «Известиях» поместили хвалебную статью в честь митрополита. Идиллия длилась несколько дней. Однако большевистское руководство было заинтересовано в столкновениях, которые планировалось использовать как фон для церковного переворота, с тем, чтобы власть в церкви захватили ставленники ОГПУ. (Окончание ниже)

(Начало выше) Увы! Никто из наших церковных иерархов не призвал к такому же ликованию, когда умер палач русской церкви Ленин, по приказу которого был развязан против нее террор и убиты, в частности, митрополит Вениамин Петроградский, Юрий Новицкий и Иван Ковшаров, память которых мы завтра будем совершать? Зато один из этих иерархов, митрополит Сергий, не постыдился призвать церковь к верноподданической молитве за узурпаторов, богоборцев и убийц (в его трактовке – «властей и воинство» «богохранимой страны»). 5. Конечно, к этой точке Церковь шла не одно столетие. Не с Сергия началось, не им закончилось. С IV века, когда власть в империи становится преимущественно христианской (если не по сути, то хотя бы декларативно) в текстах Литургических молитв все чаще появляются и прошения об императорах. Поначалу их личная вера и благочестие имеют для Церкви отнюдь не второстепенное значение. В Литургии Марка (в частности, в тех отрывках, которые содержатся в рукописях VII – VIII века) есть молитвы за царя. При этом упор сделан на том, что царь этот – христианский: любящий Христа («христолюбивый») и благочестивый. Еще в V веке святитель Павлин Ноланский (353 – 431) пишет другу, служащему в армии императора: «Кто бьется с мечом в руках, есть служитель смерти». А также напоминает ему, что нельзя служить двум господам, Христу и Цезарю, даже «если Цезарь отныне желает быть слугой Христа, для того чтобы справедливо править многими нациями». Но чем дальше, тем сильнее теряет Церковь это ощущение неотмирности своего служения и своих устремлений. Начинает забывать, что ее назначение не дружить с царями и молиться о победах, а свидетельствовать об истине и Божьей правде. И уже к Х веку начинают молиться на Евхаристии о победах в земных сражениях. К XII в. – «об оставлении (грехов) и укреплении христолюбиваго воинства» и «о еже покорити под нози» «нашего царя» «всякого врага и супостата». И все меньше Церковь обращает внимание на то, как в «богохранимых отечествах» под властью «христолюбивых императоров» процветают ложь, жестокость, несправедливость, насилие и произвол. Редко кто осмеливается выступить против этого также твердо, как епископ Амвросий Медиоланский или митрополит Филипп. В основном, все предпочитают «спасать Церковь», как митрополит Сергий Страгородский. 6. Однажды к христианскому богослову и апологету Тертуллиану пришел человек и рассказал, что вынужден идти на некоторые нравственные компромиссы, чтобы прокормить себя и семью: «Но, в конце концов, я же должен как-то жить!». «А должен ли?» — спросил его Тертуллиан. Поддержать канал и автора

(Начало выше) 4. Вероятно, самые древние дошедшие до нас тексты литургических прошений «о царях и воинстве» содержатся в VIII книге «Апостольских постановлений», где отражена антиохийская литургическая практика второй половины IV века. На них часто ссылаются, но редко цитируют. А между тем, очень важно проанализировать, о чем именно просили христиане в этих молитвах. «Еще молим Тебя, ЯХВЕ, о царе и тех, кто в превосходстве, и обо всем воинстве, чтобы мирствовали к нам, чтобы в тишине и единомыслии проводя всё время жизни нашей, мы прославляли Тебя Иисусом Христом, надеждой нашей», - говорится в общей молитве, которая произносилась перед Евхаристией. То есть церковь просит, чтобы царь и его солдаты не обижали христиан, не гнали их, не развязывали против них войну («чтобы мирствовали к нам»). И тем самым дали народу Божию жить в «тишине и единомыслии», прославляя Иисуса Христа. Тот же смысл вложен в диаконское прошение на ектении: «О царях и тех, кто в превосходстве помолимся, чтобы они мирны были к нам, чтобы тихое и безмолвное житие имея, стали мы жить во всяком благочестии и чистоте». Также после причастия епископ читал молитву, в которой между прочим просил: "Царей соблюди в мире, начальников в правде... мир во всесильном промысле, народы воинственные укроти...". Отметим: христиане просят не вообще о благополучии царей и о «еже покорити им всякого врага и супостата», а о том, чтобы цари жили в мире, а воинственные народы были Богом укрощены. Чтобы «начальники» воздерживались от неправедных поступков, управляя и судя справедливо. И здесь мы подходим к важному моменту: отнюдь не любые власти приветствовались христианами первых веков. В обширном трактате «О смерти преследователей» (около 316 г.) апологет Лактанций, прозванный «христианским Цицероном», произносит немало красочных проклятий в адрес «богохранимых» императоров, за которых, как нас уверяют, молилась Церковь. Императора Деция он называет «достойной проклятия тварью». Нерона «гнусным и преступным тираном», «беглым матереубийцей», «проводником и предшественником грядущего дьявола». Домициана «подстрекаемым демонами» тираном, который «устроился на шеях подданных». Валерина – безумцем, который за свои преступления получил достойную расплату: с него содрали кожу, набили соломой и выставили это чучело «в храме варварских богов». Аврелиан – «сумасбродный и буйный по природе». Диоклетиан – «мастер злодейств и виновник бедствий», одновременно алчный и робкий. Максимиан – «этой твари были присущи врожденное варварство и дикость, чуждая римской крови», «пугало для всех». Ключевой момент здесь - не конкретные ругательства в адрес «законных правителей», а то, что всех этих недостойных императоров Лактанций называет тиранами и это ровно то, о чем говорится и в VIII книге «Апостольских постановлений» сразу после призыва молиться о царях: «Царь нечестивый не есть уже царь, но тиранн; и епископ, объятый неведением или зломыслием, не есть уже епископ, но ложно носит имя это, – не Богом избран он, но людьми, как лжепророки Иеросалимские Анания и Самей и Вавилонские Седекия и Ахав». И вот этот момент апологеты молитвы «за властей и воинство» почему-то забывают упомянуть. Правитель, старающийся сохранять мир, жить честно и править справедливо, заслуживает, чтобы христиане признавали его царем и молились о нем. Тиран же, узурпировавший власть и уничтожающий своих подданных, не заслуживает ничего, кроме проклятий. И поэтому Григорий Богослов в 363 году после смерти императора Юлиана называет его «зверем», «палачом» и «врагом Божиим», который справедливо заслужил гибель от персидского копья. И призывает Церковь ликовать и праздновать его смерть. Неправда ли замечательная «молитва о властях»? (Окончание ниже)

(Начало выше) 3. Самый ранний из христианских памятников, который дает какое-то представление о молитвах, читавшихся во время евхаристических трапез, - это «Дидахе. Учение Господа через двенадцать апостолов язычникам», который был создан в период с 70 по 120 год. Древнейшие евхаристические тексты, которые здесь приведены, не содержат каких-либо упоминаний о молитвах за императора, царя, наместника и их солдат. Все прошения сосредоточены на Церкви и ее внутренней жизни: единстве христиан, избавлении от всякого зла и т.п. С некоторой натяжкой молитвой за властей можно считать слова «Благословляйте проклинающих вас и молитесь за врагов ваших, поститесь за гонящих вас...» (Дидахе 1:3). Так как гонителями христиан в ту эпоху чаще всего выступали именно римские власти, то это можно понять, как призыв молиться и за них. Хотя, скорее, это просто цитата из Нагорной проповеди. При этом все же в сочинении «Апологетик», написанном в 197 г. Тертуллиан утверждает: «Мы всегда молимся за всех императоров, чтобы жизнь их была продолжительна, чтобы власть безмятежна, чтобы семья безопасна, чтобы войска храбры". Хоть он и не говорит, что это делается во время Евхаристии, эту цитату можно принять, как свидетельство, что за войска и кесаря христиане Карфагенской церкви его времени все же молились. Есть только один существенный нюанс: это сочинение написано во время массовых гонений и судебных процессов над христианами при проконсуле Африки Вигелии Сатурнине. И адресовано оно не христианам (как богослужебное пособие или богословское сочинение), а их гонителям («вам, представители римской власти»). Поэтому и цель оно носит соответствующую: не поделиться литургическим опытом или зафиксировать его для потомков, а остановить гонения и уверить власти в лояльности христиан. А вот своим братьям-христианам (что называется «для внутреннего употребления») в сочинении «Об идолопоклонстве» он пишет уже о «властях и воинстве» совершенно по-другому, противопоставляя «Христа и диавола», «Бога и цезаря»: «…что касается воинской службы, которая также связана с властью и достоинством. На этот счет спрашивают, может ли христианин поступать на военную службу и допустимо ли даже простого воина, которому не обязательно совершать жертвоприношения и произносить приговоры, принимать в христианскую веру? Однако не согласуется Божья присяга с человеческой, знак Христа — со знаком дьявола, воинство света — с войском тьмы. Нельзя, имея одну душу, обязываться двоим — Богу и цезарю. …всю последующую воинскую службу Господь упразднил, разоружив Петра. Нам не разрешено никакое состояние, служба в котором будет направлена на непозволительное для нас дело». И это сказано не о жертвоприношениях, а именно о воинской службе цезарю, которая приравнивается им к службе сатане. Более дипломатичен в этом смысле Ориген (185 – 253 г.). В сочинении «Против Цельса» (Книга VIII, глава 73) он не утверждает, что церковь молится за «властей и воинство», но упоминает, что христиане во время войн «содействуют царям» своими молитвами. Причем даже «более, чем те /люди/, которые служат в войсках». При этом, честно уточняя, что молятся христиане не о земных победах, а о духовных: «Мы — своими молитвами — побеждаем всех демонов, которые возбуждают войну, ведут к нарушению клятв и возмущают мир, и в этом служении мы гораздо более полезны царям, чем те, кто идет на поле брани сражаться за них...». Если это и можно назвать «молитвой за властей и воинство», то по-христиански своеобразной. (Продолжение ниже)

(Начало выше) 2. Говоря о том, что «апостолы призывали молится за властей», ссылаются обычно на цитату из 1 послания к Тимофею апостола Павла: «Прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения… за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (1 Тим. 2:2). Здесь-то и возникает вопрос, как именно могли выглядеть эти молитвы первых христиан «за царей и всех начальствующих» и совершались ли они во время Евхаристии? Прежде всего, отметим, что о молитве «за воинство» в призыве апостола речь не идет, а молитву «за царей и начальников» он прямо связывает с тем, что это дает возможность христианам проводить «тихую и безмятежную» жизнь. Подразумевается тут, конечно, не конформизм, а общая мирная и благоустроенная жизнь в государстве, которым правят разумные, «просвещённые Богом», правители (что следует из многих других высказываний апостола на эту тему). Что касается того, как могли выглядеть подобные молитвы и существовали ли они в первохристианской общине вообще, - сказать достаточно сложно. Профессор литургики и церковной археологии МДА Александр Голубцов, автор фундаментального исследования древних богослужебных памятников, отмечал два важных момента. Первый – это то, что молитвы Евхаристии (как, впрочем, и совершавшиеся при этом обрядовые действия) долгое время никем не записывались. Говоря об этом, Тертуллиан заметил, что они нигде в писании не изложены, но сохраняются «преданием, обычаем и верой». На это указывает и Василий Великий в своем сочинении о Святом Духе. Поэтому от древних времен до нас дошли не тексты анафор, ектений и молитв, а большей частью их общее описание. Так консул Плиний Младший в своем донесении императору Траяну пишет, что на своих утренних собраниях христиане пели гимн «в честь Христа как Бога», затем произносили проповедь, давая «взаимное обязательство уклоняться от известных пороков и преступлений», после чего «собирались снова для принятия пищи, обыкновенной, впрочем, и невинной». К подобному типу описаний относятся и те слова Тертуллиана, на основе которых делают вывод, что христиане его времени молились о царях и воинстве (подробнее напишу о них чуть дальше). Из подобных общих описаний сложно вычленить какие-то подробности и, тем более, молитвенные формулы. Второй важный момент: даже после формирования каких-то цельных и расширенных последований Литургии в разных поместных церквях и даже в разных общинах не существовало жесткого общепринятого текста последования. В строгом и законченном виде он возникает уже в печатных Служебниках (то есть через добрых полторы тысячи лет после появления Церкви), а до этого довольно текуч и многообразен. Характерна в этом смысле история формирования Литургий Иоанна Златоуста и Василия Великого. Как отмечает профессор Голубцов, ни та, ни другая «не могут быть признаны подлинными произведениями означенных отцов». «Литургия Златоустова в целом виде, как она читается в теперешнем Служебнике, не может быть признана произведением Иоанна Златоуста и носит в своём составе разности даже сравнительно с изложением её по списку IX-X века», - пишет Голубцов. Несомненно, что обе Литургии сильно менялись на протяжении времени и содержат «такие обряды и действия, такие молитвы, каких в то время (в эпоху Василия Великого и Иоанна Златоуста) не было и быть не могло». Учитывая это, сложно утверждать, что те или иные прошения «за властей и воинство» существовали в эпоху даже этих не самых ранних отцов и еще более сложно понять, как именно эти прошения могли звучать. И были ли они общими для всех церквей и общин? (Продолжение ниже)

МОЛИЛИСЬ ЛИ ХРИСТИАНЕ ПЕРВЫХ ВЕКОВ «О ВЛАСТЯХ И ВОИНСТВЕ»? Года полтора назад писал заметку о том, что два прошения во время Литургии, которые всегда казались мне чужеродными («О Богохранимей стране нашей, властех и воинстве ея, Господу помолимся» и «Еще молимся о богохранимей стране нашей, властех и воинстве ея…») были введены Указом митрополита Сергия (Страгородского) № 549 от 21 октября 1927 г. «О поминовении за богослужениями гражданских властей». Выпущен был Указ сразу вслед за его знаменитой Декларацией о том, что «радости» богоборческой большевистской власти отныне становятся и радостями подвластной Сергию церкви. Приурочено это событие было к 10-летию большевистского переворота. И совершенно дико смотрелись эти верноподданические молитвы на фоне непрекращающегося террора в отношении Церкви. Вчера в комментариях к этой старой записи мне заметили, что традиция молиться за властей и воинство – древнехристианская и восходит если не прямо к Иисусу Христу, то к апостолу Павлу. И о молитве за властей и воинство упоминают уже Тертуллиан (II в.) и Ориген (III в.). Традиция-то, может, и довольно древняя, но есть, что называется, нюансы😊 1. О чем молились Иисус и апостолы на Тайной вечере (точнее, до и после нее) довольно подробно описано во всех четырех Евангелиях. Иисус взял хлеб, произнес молитву благословения (хвалы Богу), разломил его и передал апостолам со словами: «Сие есть Тело Мое...». Далее во время благословения чаши с вином Он также возблагодарил Бога Отца и протянул чашу апостолам, сказав: «Сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» Никаких иных прошений эта «предварительная» молитва Христа не содержит. В конце Тайной вечери Иисус с апостолами произносят вторую часть Халлеля - хвалебные псалмы (со 114 по 117), прославляющие Бога за спасение. Никаких не то, что молитв, но даже упоминаний о земных властях и воинствах там нет и быть не может, поскольку в контексте обращения к Единственному Царю Вселенной такие молитвы и упоминания звучали бы кощунственно. В главе 17 Евангелия от Иоанна также подробно описана «первосвященническая молитва» Иисуса, которую он произнес по окончании трапезы перед выходом в Гефсиманский сад. Она состоит из трех частей: молитвы о Самом Себе, об апостолах и обо всех будущих христианах. В ней Он: - прославляет Бога, как Царя всей твари, - просит Отца прославить Его Самого и вернуть ту славу, которую Он имел у Отца еще до сотворения мира, - защитить и просветить светом истины апостолов, которые идут проповедовать Христа-Царя всему миру, - и принять в Царстве Небесном всех, кто уверует в Него через их слово, чтобы христиане могли насладиться созерцанием Его Божественной и Царской славы. Это и есть «костяк» любой христианской Литургии, на который с течением времени нарастали какие-то дополнительные молитвы и прошения. (Продолжение ниже)

Один из двух самых дорогих подарков, который Бог дал нам с женой 16 лет назад. С днём рождения, Машенька! Будь всегда такой же милой, доброй и отзывчивой!

Шио Мгвимский и его волк

(Начало выше) К этому можно прибавить, что из житий христиан первых веков нам известны случаи, когда животные не просто трудились и постничали совместно с христианскими подвижниками, но под их влиянием приняли вместе с ними и мученическую кончину за Христа. Львы и леопарды, выпущенные по приказу императора Максимиана, чтобы они растерзали святого Эмилиана, начинают лизать ему руки и ноги. Разгневанный император приказывает солдатам убить зверей. Видя их смерть, Эмилиан восклицает: – Слава Тебе, Христе Боже, ибо за Тебя умирают не только люди, но и звери! Подобный эпизод содержит и житие великомученика Пантелеимона. Причем здесь мы встречаемся с удивительным свидетельством о нетленных останках этих мученически убитых животных. Убитых христиан разрешили похоронить их собратьям и родственникам, а звери были оставлены на съедение псам и стервятникам. "Но и тут совершилось великое чудо: звери эти много дней лежа­ли без всякого прикосновения не только со стороны псов, но и птиц, и мало того – трупы их не издавали запаха". Не берусь оценивать правдоподобность этих историй: мало ли какие чудеса может творить Господь, Владыка всей твари земной и небесной. Важна не достоверность (мы же не задумываемся о достоверности притч, которые рассказывает Христос), а та идея, которая вложена в эти истории (или притчи). С преображением человека начинает преображаться и весь мир вокруг него, вся тварь земная. Все творение "однажды будет освобождено от рабства смерти, и этому послужат свобода и слава детей Божьих" (Рим. 8:21, пер. А Десницкого), - пишет апостол Павел. А Симеон Новый Богослов и вовсе утверждает: "Когда человек опять обновится и сделается духовным, нетленным и бессмертным, и вся тварь, подчиненная Богом человеку в работу ему, освободится от сей работы, обновится вместе с ним и сделается нетленною и духовною". Бог будет всё и во всех. А значит волк, пасущийся вместе с ягненком, и лев, питающийся соломой вместе с волом в Царстве Небесном, как пишет пророк Исаия, будут исполнены Божьей славы, освящены Его любовью, святостью и благодатью. Отчасти, видимо, это возможно уже и здесь на земле, когда эта любовь, святость и благодать изливается на творение Божие через тех людей, в которых живёт Господь, преображая и освящая их и мир вокруг них. Считайте эту заметку анонсом следующей - "Воскреснут ли животные?"🙂

МОГУТ ЛИ ЖИВОТНЫЕ СТАТЬ СВЯТЫМИ? Истории про святых младенцев, которые по средам и пятницам не вкушали материнского молока, широко известны. Так, младенец Варфоломей (будущий Сергий Радонежский), как утверждает его житие, в знак воздержания не брал грудь матери по средам и пятницам и не сосал молоко, если накануне мать ела мясо. Заметив это, его мать, Мария, тоже стала держать строгий пост, прославившись со временем в лике праведных. Однако, подобное благотворное влияние святых, оказывается могут испытывать и животные. Об известном подвижнике ХХ века схиархимандрите Виталии (Сидоренко) рассказывают, что у него была особенная кошка. Во время поста она вместе со всеми ела постный борщ. И не брала в это время колбасу, если кто-то пытался ей дать. Вместе со всеми она становилась (точнее садилась 🙂) на молитву и "тихо высиживала все правило". Житие преподобного Шио Мгвимского рассказывает, что одному волку, который повадился задирать ослов, святой именем Иисуса Христа приказал стеречь стадо, принадлежащее монастырской братии: - Я назначаю тебя их пастухом, - сказал ему преподобный. - За убытки же, которые понесли иноки, ты будешь питаться той же пищей, которую вкушаем мы. Так хищник стал невольным пастырем монастырских ослов и нес службу с прилежанием, утром выгоняя их на пастбище, а вечером пригоняя обратно. Помимо своеобразного подвига послушания, понес он и подвиг поста. Ничего мясного он не ел. Вкушал пищу лишь дважды в день: утром и вечером святой Шио бросал ему кусок хлеба смоченного водой. Приняв вечернюю трапезу, волк удалялся в свою келью - нору, которую преподобный сам выкопал для него рядом со своей пещерой. В одиночестве он проводил там время, свободное от трудничества, неся и как бы подвиг пустынничества. По прошествии шести лет преподобный, как пишут, "отпустил его на волю". Впрочем, в дикой природе волки и живут не более шести - восьми лет, так что к этому времени волк-трудник достиг весьма преклоннного по волчьим меркам возраста и вряд ли мог далее исполнять свое послушание. О дальнейшей его судьбе и о том, оказало ли на него монастырское послушание какое-то влияние, житие умалчивает. Как показывает история со львом преподобного Павла Елладского, послушание и пост без трудничества не дают успехов. Взявшись за "перевоспитание" льва, старец заповедал ему "не нападать ни на человека, ни на скот" и взамен кормил его хлебом и мочеными бобами. Семь месяцев лев был в послушании у старца, однако, возможно, от праздности, поскольку никаким трудом не занимался, либо не сумев преодолеть свою звериную натуру, в конце концов "пал". Как-то, когда он пришел за своей порцией бобов, преподобный обнаружил у него на морде следы крови. - Что это значит? – спросил его святой. – Ты ослушался меня и ел мясо? Благословен Господь! Не стану больше кормить тебя пищей отцев, кровожадный! Ступай прочь! Пристыженный лев отказывался уходить. Тогда разочарованный старец, сложил бич из толстой веревки и прогнал его от своей пещеры. Преподобный Флорентий Нурсийский такой ошибки не сделал. Не имея помощника, который пас бы его овец, святой призвал на помощь медведя. "Пищу отцов" же хищник стал получать лишь основательно потрудившись. Косолапый стал пастырем овец преподобного, а взамен питался вместе со святым хлебом и овощами. Из жития, правда, не совсем понятно, зачем овец выращивал сам святой, не евший мяса, но, возможно, он стриг с них шерсть и прял пряжу, либо делал сыр из овечьего молока. Медведь проводил жизнь в посте, труде и послушании и даже принял за это мученическую смерть. Четверо иноков, позавидовавшие славе святого, убили его "дикого" помощника, за что были наказаны проказой и умерли. Конечно, ни одно из житий прямо не говорит о "святости" или праведности этих животных, которые волей Божией стали помощниками святым и испытали на себе их благотворное влияние. Однако их "внутреннее преображение", изменение самой животной природы, не может не бросаться в глаза. (Окончание ниже)

(Начало выше) Однажды Сэмюэля спросили, как он выносит то, что его дом переполнен бедными и не слишком достойными людьми, которых сложно отнести к приличному обществу. Джонсон ответил: "Если бы им не помогал я, никто не стал бы им помогать. Что же они должны погибнуть из-за того, что у них нет самого необходимого?". "Тот, кто ждет удобного момента, чтобы совершить доброе дело, никогда не сделает ничего хорошего". Удивительно, но этот человек, проживший долгую и плодотворную жизнь, почти до самой смерти страшился предстать перед Богом. Он был уверен, что не заслужил Его прощения. Лишь незадолго до смерти зимой 1784 года он обрёл духовный покой. У него были огромные отеки, и вот после целого дня молитвы они внезапно исчезли сами собой. Одновременно он ощутил никогда ранее не испытанное им состояние безмятежности. Это стало для него знаком того, что он все-таки может быть спасен, и дало надежду на милосердие Божие. "Стыд — это страх перед людьми, совесть — страх перед Богом". * * * Ещё некоторые афоризмы Сэмюэля Джонсона. "От человека, которого невозможно рассмешить, добрых дел ждать не приходится". "Друзья — это те, кто понимает тебя лучше, чем ты сам". "Если ваш знакомый полагает, что между добродетелью и пороком нет никакой разницы, после его ухода нелишне пересчитать чайные ложки". "Почему-то мир так устроен, что о свободе громче всех кричат надсмотрщики негров". "Любовь — это не только дарить, но и принимать". "Затруднение чаще всего — дитя лени". "Основное достоинство человека — умение противостоять самому себе". "Пример всегда воздействует сильнее, чем проповедь". "Люди более постоянны в своей ненависти, чем в любви".

НЕИЗВЕСТНЫЙ ДЖОНСОН Открыл для себя с неожиданной стороны английского писателя восемнадцатого века Сэмюеля Джонсона. Кто не помнит его произведений, наверняка, слышал его афоризмы. К примеру: "Благими намерениями вымощена дорога в ад", "Повторный брак — это триумф надежды над опытом" или - "Патриотизм - последнее прибежище негодяя". Оказывается этот человек, который в 18 веке повлиял на умы современников-англичан не меньше, чем Вольтер на европейцев, был настоящим праведником. Он вырос в семье небогатого продавца книг и с детства страдал от множества болезней: "родился почти мертвым", рано заболел туберкулезом лимфатических желез. После операций на лице и шее у него остались уродливые шрамы. Он был почти слеп на левый глаз и его мучали сильные тики (синдром Туретта), которые могли казаться со стороны дьявольскими гримасами (кстати, случай сожжения священника, страдавшего этой болезнью, описан в "Молоте ведьм"). Значительную часть жизни он прожил в нищете. Был период, когда он едва не попал в долговую тюрьму. И несмотря на все тяготы своей жизни (а может быть, и благодаря им), он был очень жизнерадостным человеком ("Грусть лишь умножает самое себя. Так давайте же выполним свой долг и будем веселы") и умел дарить свет и радость другим. "Любовь — это не то, что мы чувствуем, а то, что мы делаем", - говорил он. И не только говорил. Ни в детстве, ни в ранней юности он не верил в Бога. По крайней мере, не был религиозен. Все изменилось, когда во время недолгой учебы в Оксфорде (около года - на дольше не хватило денег), ему в руки попала книга Уильяма Лоу "Призыв к благочестивой и святой жизни". Она изменила его взгляд на мир. "Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ненависть". "Жизнь длится не вечно, но достаточно долго, чтобы сделать что-то важное". Во внешней стороне своей жизни он был бедным, но упорным человеком, который своим трудом, без всякой поддержки, достиг вершины писательской славы. Но была и другая сторона, не настолько известная и меньше бросавшаяся в глаза. Его биограф Джеймс Босвелл описывает, как этот нищий молодой человек в предрассветные часы приходит на набережную Темзы и вкладывает гроши в ладони бродяг и бездомных, спящих в подворотнях и подъездах. Его дом никогда не пустовал. Даже после смерти жены, которую он горячо любил. С ним жили люди, которых он, практически, подобрал на улице. Например, бывший парижский официант Роберт Леветт, ставший позже "врачом для бедных". Его манеры и поведение, как выразился сам Джонсон, «отталкивали богатых и отпугивали бедных». Но для Сэмюэля было достаточно, что Леветт беден, честен и несчастен. Это было лучшей рекомендацией, чтобы попасть в его дом. Как-то возвращаясь вечером домой, он увидел лежащую на улице бедную женщину, настолько изможденную, что она не могла идти. Он взвалил ее на спину и отнес к себе домой. Она оказалась бывшей проституткой, Полл Кармайкл, опустившейся на самое дно из-за болезни и нищеты. Долгое время Джонсон заботился о ней, потратив много денег на ее лечение, и приложил массу усилий, чтобы она перестала заниматься прежним промыслом и изменила свою жизнь. Наградой же ему стали сплетни. В его доме также жила слепая поэтесса Анна Вильямс; Элизабет Демулен, дочь его крестного отца, со своим ребенком; Фрэнсис Барбер, чернокожий слуга Джонсона, с которым он обращался как с сыном и сделал своим наследником; и жена Барбера - Бетси. Они могли жить только благодаря его помощи, но не были для него "объектами для благодеяний". Они стали его друзьями. (Любопытный и очень жизненный момент. Друг с другом эти люди ладили плохо: "У нас дома терпимое согласие, но нет любви. Уильямс ненавидит всех; Леветт ненавидит Десмулена и не любит Уильямса; Десмулен ненавидит их обоих; Полл не любит никого из них". Объединяла их только любовь Джонсона и его сердце, которое было готово вместить их всех). (Окончание ниже)

(Начало выше) В нашей семье такое правило тоже прижилось. Но молитву ("Отче наш") всегда читаю не я, а кто-то из детей. Есть в этом, конечно, элемент формальности. Это чувствуется. Но я понимаю это не столько, как настоящую сердечную молитву (хотя и стараюсь, конечно, обращаться к Богу от сердца), но как своеобразный педагогический прием (напоминание о том, что мы должны всегда просить благословения у Бога и благодарить Его за все, что Он нам даёт). И здесь как раз мы подходим к той части Вашего вопроса, которая касается "сухости" и "вычитывания". Всё-таки невозможно, чтобы молитва была исключительно горячей и постоянно сопровождалась каким-то особыми духовными состояниями. Читая стихи Пушкина, люди иногда думают, что сочинение стихов всегда сопровождается "поэтической горячкой". Что выводя строки "Я Вас любил. Любовь ещё быть может...", автор парил на крыльях вдохновения и переживал в такие моменты постоянный духовный подъем. Между тем, стоит взглянуть на то, как исчерканы пушкинские черновики, и становится понятно, что на 99 процентов сочинение стихов - это тяжёлый и кропотливый труд. В котором есть, конечно, и элемент полета, но ещё больше пота, крови и внутреннего опустошения. В полной мере это касается и молитвы. Хоть личной, хоть совместной. Как Пушкину приходилось исписывать десятки листов, пока на одном из них не рождались чеканные строки "Памятника", так и любому из нас приходится "вычитывать правила" и "множить слова", пока в какой-то момент сердце вдруг не возрадуется и не воспоет. Не смущайтесь и этим. Молитва - такой же кропотливый труд, как и любое творчество. Главное, не прекращайте ее. Молитесь в одиночку, молитесь вместе. Старайтесь молиться о том, что Вас больше всего волнует. И даже "чужие слова" молитвенных правил, пытайтесь пережить сердцем. И если хотя бы одна из ста Ваших молитв заставит Ваше сердце запеть, радуйтесь, потому что в этот момент открылась внутри Вас дверь Царства Небесного.