Психоаналитический монокль

Коллеги и все заинтересованные, кто в последние дни (да или просто в прошлом) покупал курс про соцсети - напишите мне в личные сообщения, если вам нужен список литературы, с опорой на который я писал программу (там статьи и книги Кляйн, Бриттона, Огдена и пр.). Все вышлю!📚

Думаю в последнее время о коллегах, которые выкладывают в соцсети истории своих пациентов. Думаю о том, что помимо того, что это не очень этично само по себе, приглашает 3-его (зрителя) в терапевтическую пару, обслуживает разные симптомы терапевта и/или пациента и т.д., это еще имеет большое неочевидное последствие (причем неважно, бралось ли у пациента согласие на публикацию). Последствие следующее - это способно разрушать переходное пространство пациента. Причем не только конкретного, о котором сделан контент (особенно, если он может посмотреть его), но и абстрактного, т.е. любого потенциального пациента в будущем, если он знает, что сия психолог делает подобные вещи Говоря по-русски, это схлопывает фантазию и превращает то, что должно в обычной терапии оставаться в ее границах, в нечто весьма реальное - идеи пациента о том, чего там о нем думает терапевт - какие-то не всегда осознаваемые желания, может быть, иметь большего с терапевтом (больше встреч, чашку кофе после, объятия и пр.) - тревоги о том, что ты можешь обидеть, ранить, как-то отвернуть от себя терапевта своими словами или действиями и т.д. Все эти переживания, которые во многом отражают устройство внутреннего мира пациента (и потому дают возможность этот внутренний мир обсуждать и оказывать на него терапевтическое воздействие), легко могут разрушаться из-за столкновения с открытым ртом терапевта в соцсетях Рассказывая о своем пациенте и работе с ним, терапевт делает терапевтические отношения слишком реальными - есть ты, как мой пациент, есть я, как твой психолог, и мы работаем над твоими проблемами. Я о них, собственно, и рассказываю. Все четко, понятно и… безжизненно Ни понадеяться, что терапевт может быть тайно в тебя влюблён, ни увидеть в его словах какие-то соблазняющие или порицающие намёки, ни пообижаться на него как ребенок, любовник или родитель, ни пережить встречи как особый «секрет» от всего мира… с чего бы - он открыл свой разум, показал, что он мыслит тебя как пациента, с которым работает, думает о технике, о терапевтических мишенях и все Опять же, это итак каждый пациент о своем терапевте понимает логически - он здесь исключительно для того, чтобы мне помочь в роли психолога (психотикам делаем скидку). Но это логическое понимание, на мой взгляд, должно помогать пациенту ощущать себя в безопасности, рассказывая о своих фантазиях (и открывая свой ранний опыт, стоящий за ними) для их совместного анализа, а не умерщвлять/затормаживать эти фантазии Терапия без открытого и развивающегося переходного пространства становится, в лучшем случае, скучной, в худшем, бесполезной. Она не развивает искренность, устойчивость перед внутренними перипетиями, храбрость, витальность, способность доверять как своему опыту, так и другим людям - в общем все то, что нам и нужно, чтобы решать 99% наших трудностей в жизни Зато она здорово помогает терапевту «забивать практику». Но, как говорится, какой ценой P.S. если вы все же хотите вести соцсети как психолог и пытаетесь разобраться, как не наломать дров на этом поприще (и при этом все же сформировать практику) - велком на курс про соцсети. Мы там как раз про подобные процессы открыто рассуждаем и думаем

В нолановской Одиссее есть момент, где Одиссей, проведя 7 лет на острове с нимфой Калипсо, обвиняет ее в том, что она удерживала его насильно. Мне этот момент очень понравился своей схожестью с психоаналитическим процессом На протяжении этих 7 лет она кормила его лотосом, который мешал Одиссею помнить - как он оказался на острове, как потерял свою команду (и почему), как он искал дом. На первый взгляд, Калипсо держала его в заложниках, преследуя свои цели (мне кажется, это прекрасная метафора распространенной идеи, что аналитик заинтересован как можно дольше «тянуть деньги» из своих клиентов). Однако, в 1 из сцен она говорит: «Лотос затуманивает разум, но не меняет твою суть. По какой-то причине ты сам не был готов вернуться домой». Она намекает, что лотос тут не причем. И этот момент можно интерпретировать по-разному. На мой взгляд, она говорит ему о его внутреннем конфликте - он тоскует по дому, жене и сыну, но понимает, что он уже не тот человек, которым уходил на взятие Трои. После разгрома города на его руках кровь и осквернение закона Зевса (относись к другому так, как относишься к себе, ведь Бог может быть в его обличии). Поэтому он и хочет вернуться на родину, но и чувствует, что должен понести наказание С этой точки зрения лотос был нужен не только чтобы заставить Одиссея забыть свою историю, но и чтобы заглушить его душевную боль за содеянное в тот момент, когда он еще не мог ее вынести. Лотос был нужен, чтобы подготовить его к столкновению с этой болью и с невыносимой виной Точно также в терапии нам нужно время, чтобы постепенно приблизиться к своим персональным монстрам (Циклопу, сиренам, Сцилле и Харибде) и увидеть в них свою собственную кровожадность и склонность время от времени причинять другим боль. Потому что только так мы сможем столкнуться со своей естественной природой - вечным конфликтом между потребностью созидать, любить, восстанавливать, и, одновременно, желанием разрушать, убивать, мстить и ненавидеть. Конфликтом, который обычно хоть и не всегда очевидно, но рождает большинство наших трудностей в жизни Лотос в терапии - это сеттинг, задающий необходимость «сожительствовать» с аналитиком на протяжении нескольких лет (интересно, что анализ в среднем часто длится именно 7-8 лет) и свободно рассуждать о приходящем в голову, не заставляя себя насильственно вспоминать какие-то вещи. Это сеттинг, дающий пространство родиться тому, чему суждено родиться, в свое время - в тот момент, когда психика будет готова, и не минутой раньше Однажды Одиссей «вспоминает» и просит Калипсо помочь ему вернуться. Он начинает собирать плот. И она отвечает, на мой взгляд, абсолютно психоаналитически: «Я помогу. Ты должен сам контролировать свою судьбу, но это тебе не подвластно [признай свою сложную природу, определяющую твою жизнь независимо от силы воли]. Отдайся на волю волн. Отдайся на волю Посейдона. И понеси наказание [не защищайся от чувств вины, горя и страдания, прими ответственность за свои грехи и раскайся]. Зевс не даст ему убить тебя. Сдайся, смирись со всем, и ты выживешь [только через раскаяние ты сможешь остаться в живых]. На такое у тебя еще не хватало смелости, Одиссей». #киноразбор

Красивое о психоанализе устами Д. Мельтцера: …психоанализ (как и любая наука, не занятая самонадеянными поисками ответа на главный вопрос мироздания и не стремящаяся отобрать у человека восторг и ощущение чуда) мистичен и сам по себе. Науки вроде нашей стремятся открывать тайны природы, не оскверняя ее святость. Они не дают власти над миром, но учат смирению и самоконтролю, тем самым помогая нам нести ту ответственность, которую возложила на человека эволюция разума.

Обзор на работу юнгианского аналитика Н. Шварц-Саланта «Черная ночная рубашка» Скажу сразу - чтиво не для неподготовленного зрителя, на мой взгляд. Если совсем не обладать психоаналитическими знаниями, может быть сложновато или даже совсем непонятно местами (мне так было даже с ними…). Тем не менее, если вы - натура увлекающаяся или вовсе практикующий психолог, рекомендую #книжныйобзор

Дочитал работу юнгианского аналитика Н. Шварц-Саланта, скоро будет на нее обзор Он в ней, помимо кучи прочего, пишет о нуминозности (от лат. numinosus — «обладающий духовной силой»). Не уверен, что до конца разобрался в сути, но, похоже, под «встречей с нуминозным» он подразумевает контакт с крайне интенсивными переживаниями, превосходящими способности психики их переработать - не уклоняясь, не диссоциируя, не защищаясь. Всепоглощающая тревога, тотальная беспомощность, «черная дыра психоза». Мне вспомнились слова психоаналитика из теории объектных отношений, Дж. Экхофф, которая говорит о «психотических тайниках», присутствующих в каждом из нас Шварц-Салант размышляет, что наш вход в эти тайники необходим, если мы хотим обрести что-то такой же силы ценное. Искреннее, глубокое сострадание к себе или другому не будет возможным без сдачи в плен негативной стороне своего нуминозного - тревоге, одиночеству и пр. Необходимо оставить попытки бороться. Сострадание, благоговение, ощущение таинства и красоты жизни (положительная сторона нуминозного) идут в одном флаконе с невыносимой (и невыразимой?) болью

Каждый раз, когда мы пишем что-то в свой блог, снимаем видео или просто цитируем кого-то, мы, так или иначе, самораскрываемся. Наш выбор того, чем поделиться, частично определяется бессознательным откликом «свой-чужой» Это не значит, что если мы по природе своей нарциссичны (и параллельно психологи), то и контент наш будет лишь на эту тему. Но, так или иначе, мы можем неосознанно делать упор во что-то ассоциативно связанное - саморазвитие, перфекционизм, синдром самозванца, чувство пустоты, агрессивность и пр. Ровно также преимущественно истерически-организованные специалисты могут самораскрываться в темах, связанных с сексуальностью, самоопределением, детско-родительскими и/или партнерскими отношениями и пр. Легче говорить о том, что не только понимаешь логически (прочитав об этом в книге), но и что переживал или переживаешь на своей шкуре. Да и получается это более живым. А живой контент зрителю и воспринимать обычно интереснее, и понимать что-то о себе из него проще, и на привлечение клиентов он работает эффективнее. Ну потому что это все-таки чувствуется - «понимает» ли специалист хотя бы немного то, о чем говорит. И если да, то обычно это вызывает больше доверия Но здесь возникает загвоздка. С одной стороны, это неизбежно и вообще-то работает, с другой стороны, это потенциально делает терапевта более уязвимым, чем в прочих условиях. Пациент (действительный или потенциальный) не может знать наверняка, в какой степени контент специалиста отражает что-то про него, это пространство для фантазий и чувств. Но вот для терапевта это еще и пространство реальности. Он все-таки в большей степени, чем пациент, может быть осведомлен, что у него там внутри его терапевтической души происходит И это все вообще-то может качественным образом усложнять для него работу. Пациент приходит и говорит: «Мне попался ваш пост о том-то». И начинает размышлять на эту тему. Например, в контексте какой-то своей детской истории. Или в контексте отношений с терапевтом или него самого. Или еще чего-то (а если терапевт работает с переносом и полем, то фантазии любого контекста так или иначе могут рассматриваться в т.ч. сквозь призму происходящего в кабинете). Пациент фантазирует, терапевт анализирует. Но одновременно терапевт знает, что что-то из обсуждаемого действительно касается его напрямую. Это, конечно, случается в любой работе, это естественно, но в данном ключе это в т.ч. может происходить, поскольку терапевт сам «пригласил пациента в свой дом» контентом В такой ситуации специалисту может быть сложнее не отыгрывать что-то свое и сохранять способность думать. Опять же - пациент никогда не может знать наверняка, это всегда остается в поле его фантазий (как способных сильно продвинуть анализ, так и наоборот - как с любыми другими фантазиями). Но терапевту в этом случае приходится работать в более запутанных для себя условиях, конечно. Это требует большей ответственности, относительной терпимости к процессам слияния, захвата, попыткам подчинения и контроля, а также некоторой способности не сильно защищаться дистанцированием от пациента (но поскольку в этом мире существует супервизия и личная терапия, это становится вполне возможным)

Читаю про слизь как про субстанцию. Ж.-П. Сартр размышляет о ней как о чем-то текучем, вязком и липком, что делает ее способной проникать куда-то, проходить через какие-то границы (втекать в них) и образовывать тем самым «ужасающую новую сущность» Другой автор, М. Булл, продолжает: «Слизь не только растекается сама в себе; она угрожает растворить и другие границы тоже. Прикоснуться к слизи - значит рискнуть раствориться в липкой мути; как эта мерзость прилипает к пальцам, так и здесь, в акте присвоения мути, это мерзкое и липкое начинает владеть мной, уничтожая различение между «я» и «не-я». Растворение различия незамедлительно заражает». Н. Шварц-Салант проводит параллель с терапией - есть пациенты, склонные к тому, чтобы сильно сливаться с терапевтом. И частая реакция терапевта на такое слияние - потребность закрыться, защититься и не включаться эмоционально во взаимодействие с таким пациентом. Собственно, судя по описанию феномена, легко понять, почему такая реакция может быть возможна Но я вот о чем еще подумал - терапевт же тоже может быть бессознательно склонен к слиянию со своей стороны. К танцу слизей. К взаимному растворению границ и различий. И это может иметь очень разные проявления в работе - от отреагирования в действии (нарушение сексуальных границ, суть которого в разрушении разницы ролей «терапевт-клиент» - яркий пример) до более символических форм реагирования (например, терапевту могут регулярно сниться его пациенты, может быть выраженным телесный контрперенос). Более того, я думаю, в той или иной степени эта склонность к слиянию присутствует у всех терапевтов, потому что способность впускать в себя поле терапевтического сеанса, чувства пациента, оказываться «в его шкуре» - необходимое качество, чтобы понимать человека напротив. Терапевт должен уметь «открывать» свои внутренние границы. Означает ли это что-то наподобие слияния, хотя бы временного? Я сильно сомневаюсь, но есть в этом что-то похожее Что любопытно - терапевту будет сложно работать в любом случае. Если он склонен к слиянию в меньшей степени, то он будет скорее сторониться разделения эмоционального опыта такого пациента. Собственно, то, о чем пишет Шварц-Салант. Будут всяческие реакции скуки, засыпания, фонового раздражения, ухода в свои мысли и пр. Если же он склонен к слиянию в большей степени, но в допустимых для проведения терапии размерах (или просто имеет большую пропускную способность?) он скорее будет подвержен риску, не знаю, размокнуть и потерять фокус. Слиться в кашу, в которой может быть непросто сохранять способность думать о происходящем. Причем это тоже будет вызывать сознательный дискомфорт, выражающийся, может быть, в большей запутанности и растерянности Но в итоге, конечно, оба терапевта будут реагировать, хоть и немного по-разному, на одну и ту же бессознательную потребность пациента, содержащую парадокс - стремление стереть все границы и раствориться друг в друге, но при этом остаться на дистанции, не строя осмысленную эмоциональную связь

Я люблю, когда известные психоаналитики в своих работах пишут что-то типа «и, проработав с этим пациентом 9 лет, я наконец понял, в чем заключилась его основная трудность…». От мысли о том, что обычно подразумеваются не просто 9 лет, а 9 лет встреч по 3, 4 или 5 раз в неделю, лично мне становится легче Очень поддерживающее это знание - кто-то гораздо опытнее тебя осознает что-то значимое про своих пациентов только спустя долгие годы регулярных встреч с ними. И ему ок. В этом нет спешки, нет какого-то давления на себя, суеты. Очень поддерживающе, но и очень двояко Я сразу думаю - а каждый ли пациент, имей он возможность заглянуть в будущее и узнать, через сколько лет его специалист что-то там важное поймёт, согласится на такую работу? С одной стороны, риторика «мы решим все ваши трудности за 10 встреч» (да даже за год!) - нечто куда более странное и нереалистичное. С другой стороны, 9 лет… Вспомнил я об этом всем только что, потому что наткнулся на рекордсмена в лице пациентки Н. Шварц-Саланта, которого читаю сейчас. Описывая т.н. комплекс слияния в своей книге, он говорит: «Комплекс слияния Элен я обнаружил, лишь проработав с ней 25 лет». Работа с Элен - это работа о сепарации от матери, к которой та испытывала глубоко подавленные негативные чувства. Кейс очень наглядный, Шварц-Салант все здорово в нем объясняет, он вместе с пациенткой проходит путь потери ее матери, а потом рассказывает об 1 сессии - Элен поделилась, что впервые смогла отказать нищему в его просьбе о помощи (все это время возраст Элен в моей голове, ну, до 50. 55, максимум почему-то). Завершается кейс словами: «Никогда раньше не выказывала она подобной способности к сепарации от кого-то. Элен на тот момент было 80, а мать ее умерла в 103 года». Вот так. Много разных чувств (в первую очередь, восхищения) и мыслей от этой виньетки… И о влиянии возраста пациента на его восприятие аналитика и проведенного с ним времени (как будто 9 (или 25!) лет анализа, когда тебе условных 20, кажутся чем-то куда более странным, чем когда тебе за 50). И о способности признавать свои ограничения (думаю сразу в обе стороны - порой мы можем быть действительно очень нездоровы эмоционально и потому нуждаемся в весьма длительной терапии несмотря на то, что рационально думаем об этом всем; а порой терапевтическая пара просто может быть неплодотворной - конкретно этот терапевт с конкретно этим пациентом). И о том, что есть время в принципе, и почему нас порой может так страшить идея проведения вместе с аналитиком/терапевтом нескольких лет своей жизни А как вам эта история?

Частый конфликт, разворачивающийся на продвинутых стадиях терапии или анализа - желание быть услышанным и прочувствованным терапевтом в сочетании со страхом причинить ему этим боль Это, на самом деле, весьма классический депрессивный конфликт, до которого мы не всегда доходим. И который, если доходим, редко удается не только разрешить полностью, но и в принципе выдерживать на регулярной основе - в ситуации сильного стресса мы можем легко регрессировать к крику «плевать, какой ценой, но главное помогите» Возникает он довольно просто - в какой-то момент терапевтической работы мы начинаем задумываться о том, каково вообще терапевту работать с нами все эти годы. Не в контексте «что он там обо мне подумает?», «вдруг он меня осудит?» и все прочее скорее параноидное (что тоже обязательно должно развернуться), а скорее что-то типа «не слишком ли много боли и неудобств я ему доставил за все это время? был ли я вообще выносим, принимая его работу за должное?» Задумываемся мы об этом не с бухты-барахты. Если это вдруг случается, значит, вероятно, нашим терапевтом была проведена неплохая работа - он старался заботиться о нас, распознавать наши тревоги, впускал их и другие наши чувства в себя, чтобы понять нас не только на рациональном уровне. И теперь, благодаря этому, у нас появился новый (для кого-то дополнительный, а для кого-то первый) искренне заботливый, но реалистично, а не чрезмерно участный объект, с которым мы можем идентифицироваться И. Б. Пик пишет: В терминах развития младенец, который способен начать более искренне сочувствовать матери в её страдании и хочет её от этого страдания защитить, - это младенец, воспринимающий мать, которая сочувствует ему в его страдании и старается его от излишнего страдания защитить, помочь ему вынести боль (и идентифицирующийся с такой матерью). Подобный опыт младенец получает не от святой матери, но от матери "из плоти и крови", которой известно собственное желание избавиться от мучительных проблем. Думаю, можно сказать, что в терапии может произойти что-то подобное, открыв дорогу темам, о которых мы могли даже не задумываться - исследованию своих способностей сопереживать другим, восстанавливать их после причинения им неудобств, исследованию своей веры в эту свою способность, обнаружению немыслимых ранее вариантов заботы о другом (и своего желания это делать), выдерживанию и осмыслению чувства вины и раскаяния. Это очень ценный опыт, и особенно ценен он обычно для тех, кто вырос воспитанным в спартанских условиях «сожри или будешь сожран сам» С одной стороны, эти размышления - что-то обыденное для специалиста, по крайней мере в психоаналитическом подходе. Мы ежедневно замечаем эти перипетии в своих кабинетах, ведь это оптика, которой нас учат, и эмоциональную суть которой мы начинаем ощущать сами в какой-то момент в своей личной терапии Тем не менее, я вновь задумался об этом сегодня в связи с важным для себя как с личной, так и с профессиональной точки зрения событием - спустя 8 лет психоаналитической терапии и годового перерыва, сквозь мытарства с поиском валидного аналитика, началом работы и ожиданием его свободных часов для перехода с формата “face to face” я сегодня впервые лёг на кушетку. Ощущения интересные, но я задумался: «Как повезло моему аналитику не застать период сожжения ведьм и защиты своих территорий!» Как в принципе во многом везёт нашим «вторым» специалистам, к которым мы по тем или иным причинам переходим после длительной работы с «первыми»! Понятно, что психика не только подвижна, но и циклична, но, все-таки… какого порой опасного огня или даже кострища в своей первозданной, не обработанной заботливыми руками «первых людей» форме лишается наша новая терапевтическая работа с новыми специалистами. Первая терапия или анализ, конечно, могут впоследствии казаться чистой поэзией…