PFA.KZ

Но Билл Гейтс был прав, когда сказал, что успех — плохой учитель, потому что он заставляет забыть, как устроен мир. Это особенно верно, когда все, на чем вы концентрируетесь, — это «быстрый успех» — чем выше цены на акции, тем выше оценка компании, чем больше вы пишете то, что нравится читать людям – тем больше у вас подписчиков в социальных сетях. Но, сложный контент, над которым нужно размышлять, и который будет по-настоящему полезен читателям для их интеллектуального развития, приведет к достижению прочного успеха. Спасибо за чтение. Ссылка на использованный в статье материал, в моем блоге на пфа. Управляйте личными финансами грамотно! Сила в знаниях!

Недавно, один из моих любимых авторов Морган Хаусел, в своем блоге опубликовал статью с заголовком, который я у него позаимствовал для этой статьи. Ниже, полный текст его статьи в моем переводе: РЕАЛЬНОСТЬ ДОГОНИТ Актив, которого вы не заслуживаете, может быстро стать пассивом. Возможно, ваш портфель вырос во время пузыря, ваша компания достигла чудовищной оценки или вы договорились о зарплате, которая превышает ваши способности. В это время вы чувствуете себя прекрасно. Но реальность в конце концов догонит и потребует выплаты в равной пропорции с вашими заблуждениями, с процентами. Эти долги легко игнорировать, пока они не вернутся в виде неуверенности в себе и подавленного морального духа. Но они очень реальны. И когда вы понимаете их силу, вы становитесь осторожны в своих ожиданиях. Компании должны хотеть ту оценку, которую они заслуживают, и ни копейки больше. Работники должны хотеть той зарплаты, которой соответствовала бы их квалификация, и ничего более. Семьи должны вести такой образ жизни, который соответствует их доходам, и ничего более. Это не про то, чтобы смириться или сдаться. Речь идет о том, чтобы избежать определенного психологического долга, который наступает, когда реальность догоняет. Компания WeWork в настоящее время стоит 3,5 миллиардов долларов, что является невероятным успехом для 12-летней компании — она, вероятно, входит в 0,0001% самых успешных компаний в мире. Но, сегодня, никто так не считает. Несколько лет назад, компания стоила 47 миллиардов долларов, а выйти на биржу она пыталась при оценке в 100 миллиардов долларов, чего никто не мог оправдать, но это было забавно, потому что тогда, мы жили в такие времена. Потом наступил корпоративный провал – разочарование, сотрудники, чьи опционы на акции истекли, теперь ничего не стояли, их моральный дух пошатнулся, тысячи людей были уволены. Каждый цент, которого не заслуживала компания, был долгом, который нужно было заплатить без пощады. То, что должно было стать компанией, празднующей свой огромный успех, вместо этого стала компанией с низко опущенной головой и чьи бывшие сотрудники затаили обиду – это тот самый долг, подлежащий к оплате. То же самое происходит с людьми, которые гиперчувствительны к сокращению образа жизни. Чарли Мангер рассказывает историю о своей собаке — «милая, безобидная собака. Единственный способ заставить ее укусить вас — это попытаться вытащить что-то изо рта, когда оно уже там». Я знал людей во время ипотечного пузыря, которые перешли от 8 долларовой оплаты труда за доставку пиццу, до зарплаты 250 000 долларов в год, продавая субстандартные ипотечные кредиты. А когда настигла реальность, их доходы вернулись к норме. Но ни один из них не считал свою денежную вспышку счастливой неожиданностью — в каждом случае, она становилась цифрой, к которой люди эмоционально привязались, источником горечи и неуверенности в себе, когда реальность догнала. И в каждом случае, деньги финансировали образ жизни, от которого в конечном итоге пришлось отказаться, что обернулось поводом общественного позора, особенно когда речь шла о супруге и детях. Деньги не казались неожиданной удачей — но это было скрытой формой долга образа жизни, срок погашения которого наступил внезапно. Так бывает и на работе. Менеджер, который не может заслужить уважение сотрудников своим лидерством, часто пытается добиться его через страх. Это кажется прекрасно: ваши сотрудники говорят: «Да, сэр, немедленно, сэр!». Но это незаслуженное уважение. Сотрудники, которые боятся вас, будут скрывать от вас правду, чтобы избежать последствий. Таким образом, менеджер «летает вслепую», не видя больших и малых проблем, которые не будут очевидны, пока не станет слишком поздно. Каждая частица уважения, которого вы не заслуживаете, является обязательством, скрытой формой долга, который придется оплатить. Вопрос в том, как определить, «чего мы заслуживаем»? Я не думаю, что есть простая формула, особенно в мире, где движут истории и чувства, а не холодные расчеты.

Четыре года назад Реальность догонит На днях мне исполнилось 49 лет. Поступило десятки поздравительных звонков из-за границы. Еще больше, по Казахстану. Сотни поздравлений в мессенджерах и соцсетях. В каждом задушевном разговоре с друзьями детства и юности – людьми, которые знают мой путь, практически все без исключения выразили одну мысль: «эх, нам бы в юности нынешние мозги, мы бы давно не работали», о чем я выражал свои большие сомнения, после которых, друзья соглашались со мной. В каждом возрасте, свои погремушки. Не знаю, как другие, но лично я не уверен, что «с нынешними мозгами» смог бы зарабатывать те деньги, которые прошли через мои руки. Одними из самых ярких воспоминаний юности, в моей памяти запечатлелось то, как я сидел на летнике в «Миражке» и у гостиницы «Иссык» – в одной руке Моторола МикроТАГ, в другой пейджер. Каждый месяц, я платил за связь по $600-700. Девушкам это нравилось. Главным образом, бизнес – это азартная игра в ставки, где основным фактором успеха, является удача/везение. Даже с учетом той, слабой эффективности рынка, смог бы я ставить те ставки, на те риски? Вряд ли. Приемлемы ли были для меня те методы, которыми мы зарабатывали деньги? Вряд ли. Хотя для некоторых, они приемлемы и сегодня. Большинство из тех, с кем я тогда имел дела, сегодня бы, я их обходил стороной. И пр., пр. Недавно, Бюро по национальной статистике сообщило, что среднее значение номинальной заработной платы по Республике Казахстан во ІІ квартале 2022 года составил 312 011 тенге. Медианное значение заработной платы (центральный уровень зарплатного ряда) по оценке во ІІ квартале 2022 года составил 196 728 тенге. Все посты тех, кто поделился этой новостью на Фб подверглись обструкции. Самый популярный комментарий – фуфло (!). Мы живем в капитализме, в условиях рыночной экономики. Мы сами этого хотим. Ткни любого на Фб, все топят за демократию и рыночные отношения. А рыночные условия, предполагают конкурентную среду. И если чьи-то знания и навыки, в том секторе в котором он трудится и зарабатывает деньги на среднем уровне, то размер его заработков будет зависеть не от него, а от внешних факторов; например, от родственника, который устроит его на «теплое место» с средней зарплатой. В любом другом случае, он может надеяться, только на медиану, и то, если повезет и его выберут из множества таких же соискателей. А если чьи-то навыки ниже среднего, то как говорится, «кто тебе виноват»? А если ты мастер своего дела, и твои навыки выше среднего, то работу будешь искать уже не ты – за тобой будут «охотиться» работодатели, предлагать тебе зарплату и условия, чтобы «перекупить» твои мозги или руки. Одно время, меня одолевали знакомые с просьбой устроить их на работу. Мол ты же блогер/консультант/преподаватель, у тебя же много богатых, влиятельных подписчиков/клиентов/учеников, что тебе стоит попросить их? Ничего не стоит, но как это тебе поможет!? Что конкретно ты умеешь делать, чтобы люди тебе платили, и на сколько хорошо ты умеешь это делать? А если ты мастер своего дела, то зачем тебе я? Раньше, когда читатели на Фб мне писали, что у них нет денег на инвестиции, я задавал им простые вопросы: - сколько времени в день вы тратите на зарабатывание денег? Сейчас я спрашиваю не про то время, когда вы ходите на работу просиживать штаны. И если вы считаете это зарабатыванием денег, то скажите пожалуйста, какую пользу вы приносите обществу или компании в которой работаете (?), и соответствует ли эта польза зарплате, которую вы получаете? Только честно? Почему бы вам не поискать способы, чтобы честно отрабатывать эти деньги или приносить больше пользы, чтобы вам больше платили? Сколько времени в день вы тратите на улучшение своих навыков и приобретение новых знаний? За эти вопросы, читатели на меня обижались и отписывались. Потом я перестал их задавать, чтобы не травмировать их психику. Работодатель платит зарплату из прибыли. Других источников фонда заработной платы не существует. Где ему взять деньги, чтобы платить вам больше, если ваша работа не приносит его компании прибыль?

Вам предлагают выбрать один из двух вариантов:

ASBF-тест на США. Теория выдерживает крайнюю институциональную сложность экономики США.

Представьте, что вы участвуете в эксперименте. Вам предлагают выбрать один из двух вариантов:

53. Первый за много лет день рождения без депрессии. Мир не изменил, колеса не изобрел, Нобелевскую премию не получил, но причина есть. Большое спасибо за поздравления, друзья!

ASBF тест на Чили. https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=7134419

«Если большинство из нас остаются в неведении о самих себе, то это потому, что самопознание болезненно и мы предпочитаем ему приятные иллюзии». — Олдос Хаксли

Наверное, самое большое достижение — сохранить способность отвечать себе на этот вопрос. Ведь сначала рождается не институт. Сначала рождается представление о том, что мир может быть устроен иначе. Затем вокруг этого представления складывается язык, потом — сообщество, затем — нормы, и лишь в самом конце появляются организации и законы. Институты всегда начинаются с идеи, которая долгое время существует только в голове одного человека. Конец трилогии… (за то время пока писались эти три поста от канала отписались 6 человек. Вооот).

Именно поэтому система, ориентированная прежде всего на собственное воспроизводство, неизбежно начинает вытеснять интеллектуальный риск. Если никто не берёт на себя этот риск — исследователь, меценат или общество, готовое поддержать непредсказуемое, — ничего в этой картине не изменится. В таком случае вряд ли мы когда-нибудь увидим отечественных нобелевских лауреатов. Эндаумент-фонды, которые сегодня финансируют исследования в лучших университетах мира, выросли не из государственных программ, а из личных пожертвований. Эндрю Карнеги профинансировал создание более 2500 публичных библиотек и основал Университет Карнеги — Меллона. Джон Рокфеллер направил значительную часть своего состояния на развитие медицины, науки и образования. Лиланд Стэнфорд в память о сыне создал университет, который спустя более века продолжает производить новые знания. Сама Нобелевская премия существует на деньги из наследства одного человека — Альфреда Нобеля. За этими фигурами стоит не только капитал, но и готовность взять инициативу на себя — те самые деятели нового типа. Мне кажется, именно этого не хватает пространству, в котором я живу. Капиталы Карнеги, Рокфеллера и Стэнфорда давно изменили форму, но их идеи продолжают работать. Я не могу гарантировать, что мои исследования ASBF и книга «Метафизика личных финансов» станут успешными. Но я работаю на пределе своих возможностей, не ожидая вознаграждения. Мной движет исключительно личный интерес и желание сделать что-то полезное для мира, в котором я живу. Первые две статьи по ASBF опубликованы как препринт на SSRN — заявка на рецензирование в профильный научный журнал подана, но сам процесс ещё впереди. Книга — проект более масштабный: она сводит воедино историю экономической мысли, континентальную философию, социологию и антропологию в попытке ответить на вопрос, кто такой человек, принимающий финансовые решения. Признаюсь, раньше я сознательно избегал государственных денег — несколько раз отказывался от госзаказов из-за коррупционных рисков. Сегодня у меня есть готовый диагностический инструмент — индексы SVI, — который может быть полезен Нацбанку или Минфину. Но это не государственный заказ с заранее предопределенными выводами, а независимое исследование — плод свободного поиска. Я предлагаю готовую идею — решение остаётся за профессиональным сообществом. Тот же вопрос стоит и перед тем, кто уже состоялся в своём деле. У человека, чей бизнес создаёт реальную стоимость, дальнейший рост обычно понимается как увеличение масштаба. Но после определённого уровня достатка появляется и другая возможность — направить часть созданной стоимости на производство новых общественных благ: знаний, образования, науки, культуры, институтов. Тогда вопрос меняется. Уже не «сколько ещё я могу заработать?», а «что останется после меня, кроме моего бизнеса?» Я пишу это не как наблюдатель со стороны. Прямо сейчас я делаю такую же ставку — ставлю своё время и здоровье на исследование ASBF и книгу, судьба которых мне неизвестна. Самое сложное в такой работе — это неизвестность результата. В бизнесе каждая сделка имеет итог — доход или убыток. Ходишь на работу — получаешь зарплату. Готовишь еду — получаешь блюдо. А тут непонятно, вроде бы и делаешь колоссальный объем работы, а результат неизвестен. Ловишь на себе вопросительный взгляд близкого человека, — ну и где результат, ты чем там второй год занимаешься, где деньги? Парадокс исследовательского труда в том, что он требует максимальной самоотдачи именно тогда, когда внешних подтверждений почти нет. Пока книга не опубликована, статьи не прошли рецензирование, а идеи не нашли применения, приходится опираться только на собственное убеждение, что всё это имеет смысл. Но если бы не было личных пожертвований, если бы Карнеги, Рокфеллер или анонимный завещатель Нобелевской премии дожидались гарантий, не существовало бы ни эндаумент-фондов, ни библиотек, ни университетов, ни Нобелевской премии. Экзюпери устами Маленького принца говорил, что люди часто забывают, чего именно они ищут.

Триллион на зеро (продолжение 2) Автор: Оркен Динасилов В прошлый раз мы говорили о природе институтов: они рождаются не из технологий или материальных ресурсов, а из массивов социокультурных когниций — представлений, которые сначала нужно осмыслить и назвать. И прежде чем на них можно будет что-то строить, им предстоит стать метатеориями, определяющими картину мира. В «Джентльменах удачи» герой фильма Косой говорит: «Пойду работать переводчиком, английский я знаю». К сожалению, это общечеловеческий баг мышления. Чем меньше человек знает, тем больше он склонен приписывать себе обладание конечным знанием. Ведь знания не хранятся в какой-то отдельной части мозга — какими бы малыми или большими они ни были, они заполняют всю голову, и через их призму мы видим мир. Когда мне кажется, что учиться больше нечему, а жизнь в очередной раз доказывает обратное, я частенько посмеиваюсь над собой: «Ну ты Косоой, однако…». Этот и предыдущие два поста (да и весь мой контент), не просто рассказ о рисках и содержании текущих работ. Это попытка произвести дискурс, которого, как уже было сказано, нам отчаянно не хватает. У этой работы есть цена — не только деньги, но и время, и здоровье, которые нельзя вернуть. Проблема в том, что модернизация и формирование институтов растянуты во времени — а вместе с ними растянут и риск того, кто берёт эту задачу на себя. История знает множество примеров, когда идеи получали признание лишь спустя десятилетия, а иногда и поколения. «Наука — лучший способ удовлетворения личного любопытства за государственный счёт». Эту фразу приписывают советскому физику-ядерщику, академику Льву Андреевичу Арцимовичу. В Казахстане нередко можно услышать жалобы на слабое государственное финансирование науки. Но и это во многом следствие советского патерналистского мышления. Мы уже говорили: деятели типа X производят только X. Опираясь на теоретические основания Щюца, Бергера и Лукмана, Есет Жемисбекович показывает: советская иерархическая система типизировала гражданина как просителя, ожидающего решений властей, — и такой тип деятеля исправно воспроизводил ту же структуру, к которой был обращён. Модернизация институтов требует деятелей нового типа — тех, чьи привычные действия строятся вокруг инициативы, а не обращений вверх по иерархии. Есть и более практичный аргумент в пользу независимого финансирования. Учёный или исследователь, работающий по государственному заказу, как правило, должен заранее обосновать ожидаемый результат — а значит, заранее сузить поиск до того, что и так предсказуемо. Однако Ванневар Буш, архитектор американской системы финансирования науки после Второй мировой, настаивал: фундаментальные открытия чаще рождаются из свободного любопытства, а не из технического задания. Биохимик Теренс Кили в книге «The Economic Laws of Scientific Research» идёт дальше: устойчивой статистической связи между объёмом государственного финансирования науки и реальным экономическим ростом обнаружить не удаётся. Свобода распоряжаться временем и вниманием — ресурс не менее ценный, чем деньги. Кили критикует академическую систему в принципе: бюрократизированная наука отучает исследователя от нащупывания вслепую, из которого рождаются настоящие открытия, а степени, звания и регалии сами по себе мало что гарантируют. На профильных конференциях я не раз видел, как за сединой и регалиями докладчика скрывается пустая, ничем не наполненная речь — или, по крайней мере, редукция сложных феноменов. Молодые исследователи, зажатые авторитетом старших, нередко воспроизводят лишь ту же выхолощенную риторику. Так постепенно воспроизводится не столько знание, сколько сама академическая система со всеми её представлениями о том, кто имеет право говорить и что считается «правильной» мыслью. Учёная степень в такой системе становится прежде всего маркером принадлежности к институту — и лишь потом свидетельством интеллектуальной самостоятельности. Но производство нового знания всегда связано с нарушением привычного порядка. Настоящее открытие почти неизбежно сначала выглядит ошибкой, странностью или ересью.

Человеческое мышление устроено как сеть, на узлах которой расположены наполненные смыслами понятия. Ассоциации и связи между этими понятиями формируют представления о том, как устроены человек и окружающий его мир — его место в нём и способы взаимодействия с ним. Чаще всего мы пользуемся понятиями, смыслы которых для нас самоочевидны. Но самоочевидность здесь обманчива: за ней часто стоит не понимание, а фрагмент понимания — узкий срез сложного явления, принятый за целое. Если бы у предмета, который мы называем стаканом, не было имени, мы могли бы им пользоваться, но нам было бы гораздо труднее выделить его из окружающего мира и обсуждать его свойства. Но ассоциации, связанные с этим объектом, могут быть разными. Для подростка из 80-х ХХ века он может ассоциироваться со стаканом семечек, а современный подросток в принципе может не иметь подобных ассоциаций. Что уж говорить об ассоциациях и смыслах таких сложных понятий, как «демократия» или «либеральная экономика»? Моя работа над ASBF выросла из той же логики. Системная уязвимость суверенного баланса существовала всегда — так же, как существовал сосуд для питья, который потом назвали стаканом. Но пока у этого состояния нет общего языка описания и меры, о нём можно судить только интуитивно. Индексы SVI не открывают новое явление — они дают ему имя и число, переводя его в категорию предмета, который можно измерить, сравнить и обсуждать. Экономист и эссеист Нассим Талеб разграничивает три понятия: хрупкость, устойчивость и антихрупкость. Хрупкая система уязвима. Устойчивая выдерживает удар, оставаясь прежней. Антихрупкая — выходит из удара в лучшем состоянии, чем была, как иммунитет после болезни или мышца после нагрузки. Талеб остроумно показывает эти свойства на примере перевозки грузов: на коробках с хрупкими вещами мы видим предупредительные знаки об осторожном обращении, но на коробках с вещами, не требующими осторожного обращения, информативных знаков об этом нет. А что если бы были грузы, на коробках которых стояли бы знаки о желательности небрежного отношения к ним? В моей работе индекс SVI^P показывает направление: растёт запас прочности системы или сокращается. У меня есть рабочая гипотеза, что казахстанская система в этом смысле обучаема: после каждого кризиса институциональный ответ адресует именно ту уязвимость, которую этот кризис обнажил, — а значит, направление SVI^P должно меняться к лучшему сразу после такой реформы. Но это пока гипотеза, а не подтверждённый результат: сам тест — сравнение направления индекса до и после конкретных институциональных изменений — ещё предстоит провести. Проверка на данных с историей потолка госдолга США показывает нечто похожее: с определённого момента система начала разрешать каждый такой эпизод почти в последний момент, вплотную к границе возможностей. Хорошо это или тревожно — научились работать точнее или просто исчерпали запас, — сами данные пока не отвечают однозначно. Французский философ Мишель Фуко показал, что язык формирует границы того, что общество считает возможным обсуждать и знать. Джордж Сорос, рассуждая о рефлексивности, пришёл к близкому выводу с другой стороны: представления людей о мире способны менять сам мир, в котором они действуют. И стакан, и SVI, и корпус метатеорий для книги — это в конечном счёте одно и то же действие: перевод смутного, неназванного в категорию того, что можно измерить, обсудить, сделать предметом коллективного действия. Но одного языка недостаточно. Люди по-разному одарены и по-разному устроены: исследователи и учёные, как правило, не располагают большими средствами, если им не посчастливилось унаследовать состояние, — и по своей природе они не предприниматели. В одиночку изменить мир сложно. Вопрос в том, как соединить усилия тех, кто производит знание, с возможностями тех, кто располагает капиталом. Об этом — в следующем посте.

Триллион на зеро (продолжение) Автор: Оркен Динасилов В прошлый раз мы говорили о людях, которые продолжают рисковать, когда ставки уже ничего не меняют в их жизни. Есть и другой вопрос — откуда вообще берётся способность создавать новое, а не только распоряжаться уже существующим. По мнению Есета Жемисбековича Есенгараева, люди — существа когнитивные: они делают только то, что знают. В своей книге «Общество, институты и социальная наука» он показывает: развитие обществ решающим образом зависит от содержания и структуры институтов, которые, в свою очередь, опираются на уровень сложности массивов социокультурных когниций — представлений об обществе, институтах, человеке. Вариативность этих знаний создаёт разные типы людей и их индивидуальные проявления. Деятели типа X не могут спонтанно совершать действия типа Y. Чем бы они ни занимались, на выходе получается продукт типа X. Чтобы получить деятельность типа Y, нужны деятели типа Y, а чтобы в обществе сформировались социальные институты типа Y, таких деятелей в этом обществе должно быть в достаточном количестве. Вот как это выглядит на конкретном примере. В конце 1960-х советский автопром получил вполне современную технологию: завод ВАЗ строился при участии Fiat, и базовая модель повторяла автомобиль, признанный «европейским автомобилем года». Но тот же автомобиль с минимальными изменениями выпускался ещё почти полвека (последний ВАЗ-2107 вышел с конвейера в 2012 году), тогда как западные аналоги за прошедшее время прошли множество технологических поколений. Причина не в отсутствии спроса: советские люди хотели ездить на современных автомобилях — спрос был избыточным, очереди на «Жигули» растягивались на годы, как и очереди с шести утра за молоком и мясом. Проблема в стимулах. Реальную власть и статус в советской экономике определял доступ к распределению: товаровед, продавец или даже грузчик в гастрономе были в более выигрышном положении, чем инженер с высшим образованием. Через блат как неформальную систему обмена ресурсами советская система производила и воспроизводила деятелей, приспособленных распределять и перераспределять то, что уже есть, а не создавать новое с нуля. Этот же паттерн остаётся ведущим в мировоззрении деятелей современной постсоветской бизнес-среды. После распада СССР это стало особенно очевидно: тот же самый человеческий материал проявил изощрённые предпринимательские способности — но не в созидательных, а по большей части в посреднических, рентных и спекулятивных формах. Формальные институты сменились в одночасье указами и новыми законами. А вот социальные и культурные институты — нет, и не могли измениться: у них попросту не было основы, метатеорий, массивов социокультурных когниций, из которых они могли бы вырасти. Тип деятеля остался прежним, потому что осталось прежним знание о себе и мире, из которого этот тип и формируется. Это же объясняет, почему десятилетия спустя, несмотря на доступность любой технологии в теории, богатые природными ресурсами постсоветские страны так и не создали собственных технологий добычи, транспортировки и продажи своих ископаемых: деятель типа «завладеть, перепродать» не трансформировался в деятеля типа «создать, произвести» только потому, что изменился политический строй. Книга «Метафизика личных финансов», над которой я работаю уже второй год, — попытка превратить именно такого деятеля в деятеля другого типа. В ней я собрал и интерпретировал основные идеи, на которых, по моему субъективному мнению и по крайней мере из того, что я смог прочитать и освоить, сформирован современный человек и институты развитых стран. Идеи великих мыслителей человечества давно переведены на русский язык, но они не стали здесь работающими метатеориями картины мира: их никто не интерпретировал и не применил к тому, как реально мыслит, выбирает и действует человек в нашем контексте. Я не претендую на полноту этого корпуса или на единственно верную интерпретацию, но это моя попытка сформулировать их так, чтобы они смогли работать в жизни современного казахстанца.

Ура! Моя статья прошла модерацию и опубликована на SSRN. Ссылка: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=7027759

Воспитание, окружение, случайные события — всё это работает одновременно, и ни один фактор не решает задачу целиком, но в совокупности они складываются в картину мира, заданную влиянием значимых взрослых. Баффет, выстроил свою модель наследования вокруг картины мира, которую показал детям на примере собственной жизни — он оставляет им не капитал, а руководство благотворительными фондами. Показательный контраст — история семьи Вандербильтов: Корнелиус Вандербильт умер в 1877 году богатейшим человеком мира, но уже через 30 лет никто из его потомков не входил в число богатейших людей США, а к 1973 году на встрече 120 потомков не было ни одного миллионера. Историк семьи связывает это с культурой демонстративной роскоши, которую из поколения в поколение транслировали Вандербильты. Активный пользователь Facebook Нуркасым Абеуов однажды написал в своей ленте фразу, которая мне запомнилась: «Бизнесмен — это человек, чьи идеи идут гораздо дальше, чем его деньги». Благодаря таким людям появляются новые компании, технологии и отрасли. Но вместе с этим возникает соблазн постоянно повышать ставки, убеждая себя, что следующая сделка принесёт долгожданное спокойствие. Но жизнь показывает обратное: вместе с размером капитала растёт и уровень тревоги. Вокруг состоятельных людей особенно много коммерческого шума: новые проекты, закрытые клубы, перспективные инвестиции, уникальные возможности. Этот поток создаёт ощущение контроля над ситуацией — и самые дорогие ошибки часто совершаются именно тогда, когда человек начинает путать способность принимать решения с уверенностью в собственной непогрешимости. Изучая катастрофу шаттла «Челленджер» (1986), социолог Диана Вон назвала этот механизм «нормализацией отклонения». Казалось бы, где социология и где космос. Но проницательная Вон выяснила, что каждый раз, когда превышенный риск проходит без последствий, порог допустимого немного сдвигается. Инженеры годами замечали прогары в уплотнительных кольцах при каждом старте, ничего не происходило — и постепенно то, что изначально было нарушением норм безопасности, стало восприниматься как приемлемое отклонение, просто потому что раньше сходило с рук. Карьеры руководства и три года стабильно высокой прибыли LTCM, и стремительный крах — это «Челленджер» в мире финансов. В «Маленьком принце» Антуан де Сент-Экзюпери показал одну из самых тонких трагедий взрослых людей. Они бесконечно совершенствуют средства, но не задаются вопросом о цели. В разговоре со стрелочником Маленький принц замечает, что люди мчатся в скорых поездах, сами не зная, чего ищут. Скорость становится важнее направления. В юности, глядя на мои глупости, отец прошедший ВМВ и проживший большую жизнь спрашивал меня: «Ради чего ты живёшь, сынок?» Я искренне не понимал вопроса. Сегодня, глядя на контент некоторых молодых и уже совсем не молодых авторов, пишущих о личных финансах, я иногда узнаю себя — того, кто когда-то был уверен, что уже познал жизнь, прочитав от силы двухстраничное предисловие к трёхсотстраничной книге жизни. Легко перепутать умение считать доходность с пониманием, зачем вообще нужны деньги. Об этом — в следующем посте.

Триллион на зеро: почему гении теряют всё и как вовремя остановиться Автор: Оркен Динасилов В истории финансов есть классический сюжет, который должен знать каждый человек, у которого есть деньги. Это история фонда Long-Term Capital Management (LTCM). В 1994 году легендарный трейдер из Salomon Brothers Джон Мериуэзер создал фонд, в котором собрал «команду мечты». В неё вошли Майрон Шоулз и Роберт Мертон — экономисты, получившие Нобелевскую премию за модель оценки опционов Блэка — Шоулза, а также Дэвид Маллинс, бывший вице-председатель Федеральной резервной системы США. Люди выстраивались в очередь, чтобы доверить им свои деньги. На пике развития номинальный объём позиций фонда по деривативам превышал $1,25 трлн. Первые три года фонд приносил по 40% годовых при аномально низкой волатильности. А потом модель сломалась. В один из дней августа 1998 года фонд потерял более полумиллиарда долларов, а за считанные недели превратился в пыль, едва не утянув за собой всю мировую финансовую систему. Выступая перед студентами Школы бизнеса Университета Флориды в 1998 году, Уоррен Баффет произнёс фразу, которую я считаю одной из самых важных в истории инвестиций: «Чтобы заработать деньги, которых у них (руководство LTCM) не было и которые им были не нужны, они рискнули тем, что у них было и что им было абсолютно необходимо. И это глупо. Это просто запредельно глупо». Чем старше становлюсь, тем чаще ловлю себя на мысли, что эта история вообще не про инвестиции. Она про людей. Судя по всему, Баффет чётко это понимал, и потому предостерегал магистров бизнеса о человеческой природе. Я знаю это не по книгам — я сам совершал похожие ошибки, в других формах и совершенно других масштабах, но от этого не менее драматичных по своим последствиям. Я гнался за удовольствиями, впечатлениями и излишествами, рискуя тем, что имел. Нельзя просто потерять деньги — это касается обязательств, отношений, доверия, самооценки. Мне потребовались годы, чтобы собрать себя заново и понять: игра в постоянное умножение не может продолжаться вечно. Теперь я осознанно веду скромный образ жизни и жёстко контролирую свои желания. Человек удивительно быстро привыкает к любому уровню достатка. Вчерашняя мечта становится привычной реальностью, сегодняшняя роскошь превращается в норму, а горизонт ожиданий снова отодвигается вперёд. Среди моих учеников есть весьма состоятельные люди. Своих денег им с запасом хватит не на одну жизнь. Но я вижу, как некоторые из них продолжают рисковать — берут на себя опасные, избыточные риски ради ещё одного «икса», ради цифр, которые уже никак не изменят качество их повседневной жизни. Морган Хаузел в книге «Психология денег» и в статье «Obvious Things That Are Easy To Ignore» на сайте Collaborative Fund рассказывает две истории об этом же механизме. Раджат Гупта, CEO McKinsey и член совета директоров Goldman Sachs, уже имел состояние в $100 млн, когда решил рискнуть репутацией и свободой ради инсайдерской информации о сделке Уоррена Баффета — просто чтобы войти в клуб миллиардеров. Итог — тюремный срок. Ллойд Бланкфейн, бывший глава Goldman Sachs, стоит несколько миллиардов долларов, но в интервью Financial Times в 2020 году сказал: «Я не могу сказать, что я богат, — я этого не чувствую». Хаузел объясняет: Бланкфейн не входит даже в первую десятку самых богатых жильцов собственного кондоминиума. Это старая история, известная как «погоня за Джонсами» — сравнение с соседями, благосостояние которых растёт быстрее, чем наше. В таких соревнованиях не существует финишной черты — всегда найдётся кто-то побогаче. Замечаю за знакомыми предпринимателями одну особенность: тягу искать один решающий фактор в объяснении сложных проблем. Видимо, это какая-то профессиональная деформация — способ принятия решений. Недавно общался с бизнесменом про детей Баффета. По его мнению, ограничение доступа к деньгам воспитает характер детей. Но человек и его отношения с деньгами — это не система с одним рубильником.

Сегодня произошло по-настоящему историческое событие - мы завершили основной научно-методологический этап подготовки семитомного академического издания «История Казахстана с древнейших времен до наших дней» и утвердили итоговую рукопись всех семи томов. ▪️ Работа над этим фундаментальным трудом началась по инициативе Главы государства Касым-Жомарта Кемелевича Токаева. В 2021 году Президент поставил задачу подготовить новую академическую историю Казахстана, основанную на современных научных подходах, новых источниках и объективном осмыслении прошлого. ▪️ За этими семью томами стоит огромный коллективный труд. В проекте приняли участие более 350 ученых, в том числе 56 зарубежных исследователей из 12 стран, пять ведущих научных институтов, специалисты в области археологии, антропологии, этнологии, философии, литературы, языкознания и политологии. ▪️ Были изучены материалы десятков отечественных и зарубежных архивов и музеев, в научный оборот введены ранее неизвестные документы, в том числе источники из архивов Китая и Ватикана. Каждый том прошел несколько этапов внутренней и внешней экспертизы, а все спорные вопросы неоднократно обсуждались профессиональным сообществом. ▪️ Особо хочу отметить вклад замглавы администрации президента Ерлана Тынымбаевича Карина. Под его председательством работа редакционной коллегии приобрела системный, последовательный и принципиальный характер. Более года мы практически ежемесячно рассматривали каждый том, обсуждали сложнейшие исторические вопросы и искали научно обоснованные решения. Его внимание к деталям, требовательность к качеству и личная вовлеченность сыграли ключевую роль в завершении этого масштабного проекта. ▪️ Это не просто собрание исторических фактов. Впервые история Казахстана представлена как единый и непрерывный цивилизационный процесс - от древнейших эпох, тюркского периода и Улуса Джучи до Казахского ханства, XX века и современного независимого Казахстана. ▪️ Важно, что новые научные подходы к осмыслению нашего прошлого уже находят отражение и в государственных документах. В преамбуле новой Конституции закреплена формулировка «сохраняя тысячелетнее наследие Великой степи», подчеркивающая глубину исторических корней нашей государственности и неразрывную связь прошлого, настоящего и будущего. Как говорится, «Өз тарихын білмеген халықтың болашағы бұлыңғыр» - народ, не знающий своей истории, не может уверенно строить свое будущее. ▪️ Впереди еще большая редакционная работа: литературная обработка, унификация стиля, подготовка карт и иллюстраций, перевод и верстка. Но сегодня мы можем уверенно сказать, что главный научный этап завершен. ▪️ Благодарю всех ученых, авторов, экспертов, редакторов и сотрудников научных организаций, которые вложили в этот труд свои знания, опыт и годы работы. Мы обычно изучаем историю. Но сегодня сами стали частью большого исторического события.

Почти два года не проверял почту. В папке «Рассылка» накопилось более 3000 писем. Сегодня на досуге решил посмотреть свежую почту. Хорошая статья от Бена Карлсона из Ritholtz Wealth Management. Факторный анализ 2025 и 2026. Как выражается Бен, год от года факторы не рифмуются. Кто может сказать, что будет в следующем году? Никто не знает чем закончится текущий год. Рифмуйте портфель с личными целями, и будь что будет. Управляйте своей жизнью и личными финансами грамотно. Сила в знаниях!