Евгения Зелинская

#однойстрокой «В конце концов, не существует лучшей защиты от зависти, чем быть достойным зависти». Рональд Бриттон.

Покуда мы можем об этом поговорить, все к лучшему. Умение разговаривать, особенно в очень сложных ситуациях, сохранять взаимное уважение, не пускаясь в море страстных эмоций и захлестывающих переживаний, привычно трактуются как признак осознанности и зрелости. На психоаналитическом языке это можно было бы описать как способность сохранять третью позицию, то есть одновременно быть внутри собственного переживания и размышлять о нем. «Покуда мы можем об этом поговорить, все к лучшему», - вот так, выражаясь словами психоаналитика Рональда Бриттона, можно было бы описать уютные отношения взаимного уважения и благоразумия. Но что если иногда способность думать о себе не что иное, как способ избегать быть собой?  Например, в момент атаковавшей ревности можно сказать партнеру: «Я понимаю, что сейчас активировался мой страх отвержения и объективно ты ничего такого не сделал». На поверхности это действительно более зрелый способ обойтись со своими переживаниями. Но, если глубже, то часто такое понимание становится скорее пред-пониманием, которое слишком быстро обезвреживает собственную психическую реальность, не позволяя узнать до конца, насколько в этот момент я действительно убежден, что меня бросают, предают, предпочитают другого, насколько я зол, унижен или хочу разрушить связь. Страшные и странные фантазии о другом, о себе и об отношениях (которые в той или иной форме есть у каждого) так и остаются где-то по другую сторону нашего благоразумия. Они отступают на время, пока сохраняется способность мыслить разумно. Благоразумие становится тогда защитой от безумия, его антагонистом и одновременно тем, что обеспечивает пусть не окончательную, но временную безопасность. Это похоже на приручение своих демонов, а не на полнотелый контакт с ними. Бриттон пишет в этой связи о преодоленных верованиях. Это верования, которые мы научились не принимать всерьез, приподниматься над ними с помощью рациональности и логики, но которые сами по себе остались почти неизменными. И приводит удивительно тонкий пример Рильке. В детстве присутствие матери помогало поэту избавляться от мучительных ночных страхов. Рядом с ней ужас отступал, но не преобразовывался. Значительно позже Рильке пришлось болезненно обнаружить парадоксальную вещь: отношения с матерью, присутствие которой когда-то спасало его от этих страхов, сами же и были связаны с их возникновением. То, что помогало изгонять ужас, одновременно не позволяло приблизиться к его источнику. Возвращаясь к ревности, Другой может снова и снова заверять: «я тебя люблю», «между нами все хорошо». Присутствие этих слов успокаивает, словно присутствие матери, прогоняющей ночной кошмар. Но если каждый раз отношения лишь возвращают нас к рациональному благоразумию, нерациональное убеждение «меня непременно предпочтут другому» может бесконечно сохраняться почти нетронутым. До следующей ночи, когда этот архаический кошмар снова окажется сильнее знания, что это лишь кошмар. Бриттон вводит различие между преодоленным и проработанным верованием. Чтобы верование изменилось, недостаточно научиться всякий раз возвращать его под контроль наших разумных частей. Иногда ему приходится действительно становиться активным участником отношений, вторгаясь в них пугающим неблагоразумием, принося с собой страх, собственную агрессию, стыд, тревогу возмездия и проч. То, во что до этого удавалось лишь не верить, на какое-то время приходится пережить как правду. Благоразумие необязательно означает, что наши демоны стали менее страшными и фантастическими. Иногда оно означает, что мы просто очень хорошо научились укладывать их спать :)

Любопытный парадокс о независимости. Нередко независимые люди оказываются куда более зависимыми, чем те, которые больше способны чувствовать, признавать и переживать собственную зависимость. Переживать, что другой человек может влиять на нас и менять наше состояние, что мы можем нуждаться в нем и даже получать удовольствие от самой возможности желать, скучать, ждать. Тот же, для кого независимость стала важнейшей внутренней ценностью, бывает парадоксальным образом чрезвычайно зависим от ее постоянного подтверждения. Ему мало быть автономным. Приходится снова и снова удостоверяться в собственной автономии: я могу справиться сам и сам могу себе все дать. И тогда огромная часть психической жизни получается организована вокруг другого человека - только теперь вокруг необходимости постоянно доказывать себе, что этот Другой не нужен и от него ничего не зависит.

УВАЖАЕМЫЕ КОЛЛЕГИ! Хочу поделиться анонсом курса моей коллеги Ирины Калининой, которую я искренне рада рекомендовать. Если вам интересен психоаналитический подход и давно хотелось разобраться в его основаниях или привести в систему уже имеющиеся представления, мне кажется, это отличная возможность! Ниже - вся информация. ============= ОСНОВЫ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ И ТЕХНИКИ Коллеги! Приглашаю вас присоединиться к курсу «Основы психоаналитической теории и техники». Курс рассчитан на 11 месяцев еженедельных занятий. Занятия будут проходить по вторникам с 15 до 18 по московскому времени в Zoom. Обучение будет строиться следующим образом: каждое занятие будет состоять из двух частей, первая часть это разбор теоретического материала по теории или технике психоанализа, вторая часть занятия будет посвящена практике, в этом блоке мы будем разбирать клинический материал. Курс будет полезен как начинающим специалистам, которые хотят развиваться в рамках психоаналитического подхода, так и коллегам с опытом в других модальностях, которые планируют углубить свои знания и иметь возможность применять знания психоаналитической теории и техники в рамках своего метода, или переориентироваться на психоаналитический подход. Старт программы 1 сентября 2026 года Записи теоретических материалов будут доступны в течение 1 года. Записи супервизия будут доступны в течение месяца. По итогу прохождения курса участники получат сертификат о прохождении курса в размере 176 академических часов. Стоимость участия составляет 12000 руб. в месяц. ПРОГРАММА КУРСА Теория психоанализа: 1. Динамический, экономический и структурный подход 2. Психическое развитие: Эго, инстинкты, инфантильная сексуальность, Суперэго 3. Теория травмы, травматические неврозы 4. Невротический конфликт 5. Защитные механизмы 6. Психоневрозы: тревожная истерия, конверсии, обсессии и компульсии, перверсии Теория техники: 1. Психоаналитическое интервью 2. Психоаналитический контракт 3. Перенос 4. Контрперенос 5. Интерпретация 6. Конструкции 7. Психоаналитический сеттинг 8. Терапевтическая регрессия 9. Сепарационная тревога в психоаналитическом процессе 10. Контейнирование 11. Инсайт 12. Проработка 13. Отыгрывание 14. Негативная терапевтическая реакция 16. Тупик в терапии 17. Завершение терапии Для того, чтобы присоединиться к курсу, нужно пройти собеседование. Получить дополнительную информацию и записаться на собеседование можно, написав мне в личные сообщения @irina_calinina О ведущей: Ирина Калинина, клинический психолог, психоаналитический терапевт, ассоциированный член ОПП. Веду тг-канал https://t.me/irina_kalinina_psychoanalysis

«Кто много рассказывал, тому многое расскажется», - пишет Цвейг, продолжая слова из Книги Мудрости: «Ибо кто имеет, тому дано будет». Он размышляет о том, что в писательском ремесле уже рассказанные истории словно открывают дорогу следующим. Чем больше человеческих судеб писатель сумел увидеть, вместить и рассказать, тем больше историй находят его сами, и ему уже не приходится их выдумывать. Нужно выйти навстречу существующим и прислушаться. Он уже имеет, и ему даётся. Может быть, нечто похожее происходит и во внутренней жизни? По мере того как мы обретаем способность рассказывать и выдерживать свою историю - болезненную, ранящую, стыдную, нам начинает рассказываться и даваться больше? Конечно, без некоторой эмпатии к себе слушать эти истории, не стремясь их прервать, покрыть объяснениями или хотя бы «дослушать» поскорее, - почти невозможно. Но откуда взяться этой эмпатии, если прежде внутри было место лишь для стыдящих чувств, осуждения или отвращения? Иногда эта эмпатия впервые возникает в отношениях с терапевтом. Ведь он не просто случайный попутчик, которому легко доверить сокровенное лишь потому, что с ним никогда больше не встретишься. Он тот, к кому мы возвращаемся через неделю, через месяц, через годы. Тот, кто остаётся рядом с нашей историей, не торопясь вынести приговор, опровергнуть её или оправдать. Кто помогает выдерживать то, что прежде казалось (и кажется) невыносимым. Со временем этот способ рассказывать и слушать - становится нашим собственным. Но тут интересно: дело не в том, чтобы рассказать уже существующую историю - но и в том, что сама история складывается лишь тогда, когда появляется тот, кому её можно рассказать. Как сон, который снится для того, кому однажды будет рассказан. Как некоторые воспоминания, которые невозможно помнить в одиночку. История так же - она нуждается в том, кому её можно будет рассказать - сначала снаружи, а потом и внутри себя.

Третье заблуждение, приводящее к допущению, что в любви нечему учиться, — это смешение кратковременного «начинательного» переживания, обозначаемого словом «влюбиться», и непрерывно длящегося состояния, обозначаемого словом «любить»*. Когда двое, которые были чужими друг другу — как мы все, — вдруг преодолевают барьер и чувствуют, что они внезапно стали близкими и что они теперь одно, этот момент соединения — одно из самых волнующих, самых радостных переживаний в жизни. Это особенно прекрасно и удивительно для людей, которые были до этого замкнутыми в себе, одинокими и не знали любви. Это чудо внезапной близости часто облегчается, если оно вызывается или сопровождается половым влечением и физической близостью. Однако такая любовь по самой своей природе непрочна. По мере того как двое лучше узнают друг друга, их близость постепенно перестает быть чудом, и в конце концов их столкновения, разочарования и скука убьют все, что еще останется от первоначального восторга. Однако вначале они ничего этого не осознают: на самом деле они принимают силу безрассудной страсти за доказательство силы своей любви, в то время как это свидетельствует лишь о том, насколько одиноки они были прежде. * В оригинале — игра слов: «falling» in love — «влюбление», букв., «впадение в любовь», и being in love, or as we might better say… «standing» in love — пребывание, или, лучше было бы сказать… «стояние» в любви. — Примеч. пер. Эрих Фромм «Искусство любить»

Евгения Зелинская pinned «Дорогие коллеги! С сентября я планирую открыть закрытую группу для психологов и психотерапевтов, посвященную кино в психоаналитической оптике. Группа открыта для специалистов разных направлений: специальная психоаналитическая подготовка не требуется. О…»

Дорогие коллеги! С сентября я планирую открыть закрытую группу для психологов и психотерапевтов, посвященную кино в психоаналитической оптике. Группа открыта для специалистов разных направлений: специальная психоаналитическая подготовка не требуется. О группе. Мне хочется создать пространство, в котором кино станет поводом для совместного мышления, чувствования и свободного ассоциирования. Нас будут занимать фильм, его герои, сюжет, отношения, образы и особая психическая кино-реальность, которую создает режиссер. Мы будем пробовать смотреть на фильм как на сновидение, бессознательную фантазию, психическую сцену или, например, фрагмент терапевтической сессии. Исследовать, какие желания, фантазии и конфликты движут героями, какие смыслы прячутся в диалогах, деталях и визуальных образах. Ассоциации участников будут относиться прежде всего к фильму, его атмосфере и возможным интерпретациям. Это не терапевтическая группа и не пространство для исследования личных историй: рассказывать о себе или обращаться к собственным воспоминаниям не потребуется. Возникающие мысли, чувства и фантазии будут помогать нам чутко воспринимать фильм и замечать то, что может скрываться за его явным содержанием. Это также не лекционный курс и не обучающий семинар. Психоаналитические идеи станут основной опорой нашего разговора, но мне важно, чтобы в нем находилось место и для других психотерапевтических подходов, а также для литературы, философии, мифологии и искусства. Кажется важным позволить разным взглядам, знаниям и способам чувствования встречаться и дополнять друг друга, обогащая наше понимание фильма и создаваемой им психической реальности, а вместе с тем - человеческих отношений и внутренней жизни. На встречах мы будем начинать со свободных впечатлений и ассоциаций, а затем вместе исследовать возникающие темы, смыслы, образы и различия в восприятии. Цель наших встреч - развивать свободу чувствовать, ассоциировать и мыслить, в том числе психоаналитически, не стремясь свести фильм к окончательной интерпретации. В основе группы будут интерес к различным точкам зрения, уважение к участникам и благожелательная атмосфера. Перед каждой встречей я буду присылать фильм для самостоятельного просмотра. К нему также будет прилагаться небольшой текст-собеседник: фрагмент психоаналитической статьи, эссе, рассказ, стихотворение или несколько опорных идей. Читать его необязательно: цель не в том, чтобы задать правильную трактовку, скорее предложить дополнительное направление для размышления. Организационно: • закрытая группа не более 6 человек; • встречи проходят онлайн в Zoom в первую и третью пятницу месяца, с 10:00 до 11:45; • в дальнейшем, при наличии желающих, возможно формирование очной группы в районе метро «Чистые пруды» в Москве; • стоимость одной встречи - 2 500 рублей. Первый цикл рассчитан на четыре встречи. Участник записывается на весь цикл; место закрепляется за ним, поэтому пропущенные встречи оплачиваются. После завершения цикла можно будет решить, хочется ли продолжить участие в группе. После подтверждения участия я создам закрытый чат, где будут появляться фильмы и тексты к встречам, ссылки на Zoom и организационная информация. Вопросы можно задать мне в личных сообщениях или здесь, в комментариях. Важно: по профессионально-этическим причинам я не смогу принять в группу тех, с кем меня связывают или прежде связывали терапевтические отношения, а также людей, чьи близкие находятся у меня в терапии. Возможность участия мы предварительно сможем обсудить в личной переписке. Буду рада знакомству и плодотворной творческой работе!

#однойстрокой Близость измеряется не количеством общего, а количеством отдельного, которое отношения способны выдержать.

#однойстрокой Часто новые возможности рождаются там, где удается выдержать невозможность.

Почему искусственный интеллект никогда не заменит психодинамическую терапию. Часть III. Принимая наши переживания и связывая смыслы, ИИ отлично справляется с контейнирующей функцией. Однако мы помещаем свои слова и чувства в пространство, которое не может быть по-настоящему затронуто ими. ИИ не может быть ранен нами, как может быть ранена нами живая психика. Мы воздействуем на ИИ, но не встречаемся с последствиями собственного воздействия на него - и в этом смысле контакт с ИИ остается замкнутым на самом себе: он может помочь нам увидеть себя, ситуацию и даже другого человека, но не позволяет пережить встречу с ним и самим собой. Есть и другая опасность: его вседоступность. ИИ нет рядом с нами физически, но в то же время он постоянно доступен, будучи спрятан в нашем смартфоне. Встречу с ним не нужно ждать, и она не закончится через пятьдесят минут. В этой безграничной доступности легко узнается одна из самых ранних бессознательных фантазий: фантазия об идеальном объекте, который всегда готов принять, понять и..  дать еще. О матери с неиссякаемой грудью, готовой всегда поддержать и утешить. Но мы развивается там, где обнаруживаем, что грудь «заканчивается». Что у другого есть предел, что он принадлежит не только нам. Здесь возникает еще один риск: делегируя ИИ процесс обработки наших переживаний, связывания, поиск слов, а иногда и помощь в принятии трудных решений, мы начинаем передавать ему часть собственных психических функций. При этом, параллельно создавая ощущение непрерывной психической продуктивности. Работа с ИИ действительно часто кажется эффективной, но кажется, что за этой «работой» утрачивается весь смысл настоящей психической работы, которая состоит в чем-то другом нежели в производстве наиболее точной гипотезы. Чтобы эта работа была возможна, нужны время, фрустрация, незнание и много чего еще. Нужна необходимость выдерживать отсутствие, нехватку, нуждаемость в другом. Нужно встречаться с предельностью и несовершенством - своим и другого. Поэтому больше всего тревожит не то, что ИИ однажды заменит психодинамическую терапию - это невозможно. Тревожит то, что может происходить с нашей психикой, если все больше наших психических функций и душевного труда будут отданы на внешний аутсорс - всегда доступному, неиссякаемому, никогда не устающему объекту? Возможно, главный разлом проходит не между человеком и искусственным интеллектом, а внутри самого человека. И вопрос будущего, возможно, не столько в том, научится ли искусственный интеллект быть достаточно похожим на человека, а в том, что сам человек в поиске совершенного и быстрого понимания начнет больше походить на искусственный интеллект. Становясь все более точным и продуктивным. И все менее способным нуждаться в другом.

Почему искусственный интеллект никогда не заменит психодинамическую терапию. Часть II. Несмотря на отсутствие психики, многие люди переживают общение с ИИ как глубокий контакт. Интересно подумать, из какого материала строится это ощущение близости и что в нем точно отсутствует. На ум приходит чувство стыда. Можно ли испытывать стыд, признаваясь ИИ в том, что невозможно рассказать другому человеку? Безусловно. Но ИИ узнает наши секреты, не будучи затронутым ими. Они ничего «не делают» с его внутренним миром. Возможно, здесь проходит одно из главных различий между ощущением близости и близостью как психическим событием. В человеческой и тем более терапевтической близости мы никогда не знаем до конца, что происходит с нами в психике другого. Какое впечатление мы производим и какое влияние оказываем? Что другой чувствует рядом с нами? Вспоминает ли о нас, когда нас нет? Эта неизвестность одновременно пугает, но и делает близость возможной. Ведь близость - это не только возможность быть понятым, но и взаимная подверженность воздействию. Согласие подвергнуться воздействию другого, не зная заранее, что именно эта встреча сделает с каждым из нас. Психоаналитик Бион писал так: «В каждом аналитическом кабинете должны находиться два несколько испуганных человека: пациент и психоаналитик». Если оба не испуганы, добавлял он, возникает вопрос, зачем они пытаются узнать то, что всем и так известно. Мне кажется, это одна из честных мыслей о близости. Может быть, близость начинается там, где ни один из участников не остается полностью в безопасности? В терапии мы не просто рассказываем о том, как строим отношения. Мы строим их прямо там. Приносим в кабинет доступные нам способы любить, зависеть, отдаляться, нападать, удерживать другого рядом. И неизбежно что-то вызываем в терапевте, заставляем его чувствовать и переживать. Терапевт принимает это воздействие, перерабатывает внутри себя и возвращает пациенту уже немного измененным, более доступным для переживания и понимания. Пациент снова принимает этот опыт внутрь, снова приносит его в отношения, и процесс повторяется. Раз за разом, снова и снова. Бесчисленное количество раз. Из этого постоянного движения между двумя психиками и складывается психическая работа. Мы помещаем что-то свое в другого, получаем это обратно измененным и постепенно обретаем способность делать внутри себя что-то, для чего раньше нуждались в другом. Возможно, поэтому говорят, что лечат отношения. ИИ может понять нас очень хорошо. Предложить точную интерпретацию, задать резонирующий вопрос. Но он лишен внутреннего психического объема, в котором созревает близость. Он может вернуть нам наши слова в измененной форме, но сам не переживает то, что мы в него помещаем. Он не выходит из встречи с нами немного другим. Продолжение и заключение завтра.

Почему искусственный интеллект никогда не заменит психодинамическую терапию. Часть I. Самый очевидный ответ: потому что у ИИ нет психики. Ведь интеллект и психика совсем не одно и то же. Более того, иногда развитие интеллекта может служить способом не встречаться с собственной психической жизнью. Но если так, то следующий вопрос: а что вообще делает психику психикой? Можно начать с восприятия. ИИ слышит то, что мы ему «говорим»: слова, описания чувств. Но он не может услышать то, что мы ему не говорим. В своей логике все его восприятие нацелено на присутствие, на то, что доступно распознаванию. Между тем самое важное в психике нередко рождается, напротив, в отсутствии. В молчании, паузе, невербальных посланиях, в том, что еще не может стать словами и речью. И даже если ИИ научится распознавать паузу, измерять ее длительность, сопоставлять с миллионами других пауз, распознать отсутствие и пережить отсутствие не одно и то же. Пауза становится психическим событием не потому, что длится определенное количество секунд или минут, а потому, что возникает между двумя людьми и что-то меняет в каждом из них и в отношениях между ними. Она тревожит, злит, возбуждает любопытство, переживается как отвержение или долгожданная возможность впервые не заполнять пустоту словами. В действительности тишина никогда не бывает такой уж тихой: она звучит тем, что происходит внутри каждого и между ними. Поэтому часто молчание рассказывает больше, чем слова. Но ИИ не умеет молчать. Пауза почти сразу заполняется новым вопросом, гипотезой, предложением продолжить разговор. Так устроен сам принцип интерактивного взаимодействия: беседа не должна прерываться. В психотерапии все устроено почти наоборот. Именно прерванный разговор, например окончание сессии, нередко становится моментом начала. В этой точке рождаются целые внутренние миры, населенные злостью и обидой, фантазиями об отвержении и собственной ненасытности, любопытством к тому, что осталось недосказанным. Что-то хочется допрожить, домечтать, досмотреть как прерванный сон, а что-то, напротив, забыть как кошмар. Окончание встречи оставляет человека без внешнего продолжения контакта и тем самым ставит перед необходимостью что-то сделать с этим контактом внутри себя. Удержать другого в его отсутствии, продолжить отношения с ним психически. И обнаружить со временем, что исчезновение внешнего присутствия не обязательно означает исчезновение связи. Сколько раз мы возвращались после сессии и продолжали ее внутри себя, мысленно прибавляя минуты, переживая боль и горе, а иногда возбуждение и трепет от чего-то обретенного. А иногда уходили разочарованными, с ощущением бесплодности встречи, которая ничего не дала: ни ясности, ни облегчения, ни нового понимания. Такое особенно трудно выдерживать в мире эффективности, где ценность работы подтверждается видимым результатом. Но психическая работа нередко начинается именно там, где не удается сразу получить результат и присвоить смысл. Там, где приходится некоторое время жить рядом с непонятным, незаконченным, как будто бесплодным опытом, пока он продолжает свою работу внутри нас. Иногда мы не чувствуем ничего и лишь постепенно обнаруживаем, что у этого ничто тоже есть содержание. Разговор, который действительно продолжается, не нуждается в бесконечном продолжении снаружи. Он уже происходит внутри нас. Но все это еще не самое удивительное… Продолжение следует.

Некоторые пациенты настолько боятся остаться в одиночестве, что, стараясь не оказаться в сложной ситуации расставания, никогда не приходят на терапию. Я имею в виду: они приходят, но на самом деле их там нет. Антонино Ферро, Джузеппе Чивитарезе «Аналитическое поле и его трансформации».

Очень красивый и трагичный миф античности - об Орфее и Эвридике. Орфей был величайшим музыкантом своего времени. Его жена, Эвридика, погибла вскоре после свадьбы. Не выдержав утраты, Орфей спустился в царство мертвых и своей музыкой растрогал даже Аида и Персефону. Они ему разрешили увести Эвридику обратно в мир живых, но при одном условии: пока они поднимаются из подземного мира, он не должен оборачиваться и смотреть на нее до тех пор, пока оба полностью не выйдут на свет. И вот Орфей идет впереди, Эвридика следует за ним. Он не видит ее, не может убедиться, что она рядом. Тревога нарастает: вдруг ее нет? Вдруг его обманули, и он потерял ее снова? Прямо перед самым выходом он не выдерживает и оборачивается. В этот момент Эвридика исчезает навсегда. Этот миф можно читать по-разному, но для меня он очень близок к теме символизации.  По сути, Орфею предлагается очень трудная задача: выдержать отсутствие, неопределенность и незнание; отказаться от внешнего зрительного обладания в пользу доверия к внутреннему образу. Но он не выдерживает испытания и оборачивается. Выбирает внешний объект вместо внутреннего, теряя Эвридику снова. Он теряет ее (а точнее, не может обрести), потому что не выдерживает идеи ее отдельности, а значит, и возможности ее утраты. Только потерянный объект может стать внутренним объектом. Только оплаканный объект может стать символом: символическим заместителем, образом, памятью, связью. Орфей не может положиться на этот символ. Он полагается на всемогущую фантазию и контроль, но именно они его и подводят. Так и мы иногда теряем не только любимых, но и возможность хранить их внутри себя. Цепляемся за внешнее, буквальное присутствие, за доказательство связи, за невозможность доверять. И именно этим не даем отношениям перейти в ту внутреннюю форму, в которой они могли бы стать опорой и заботой. Возможно, работа горя и символизации начинается там, где мы перестаем оборачиваться. Там, где Орфей признал бы смерть и расставание с Эвридикой, она могла бы «вернуться» к нему - не мифологически, а психически. И, возможно, именно тогда осталась бы с ним навсегда.

Переживания одиночества и зависимости возникают не тогда, когда внешний слушатель выслушал и уходит. Они возникают, когда уходит внутренний слушатель.

«Никто не может быть ответственен за трагедии или травмирующие отношения, введенные внешними объектами и миром в сферу знаний маленького ребенка, но каждый индивид сам является единственно ответственным за свои внутренние объекты и свой внутренний мир». Эта цитата психоаналитика Джойс МакДугалл - еще одна в мысль в пользу того, что мы не можем изменить прошлое, но интерпретация этого прошлого и распоряжение казной этого прошлого - конструируют и изменяют настоящее и будущее. Получается очередной парадокс: с одной стороны, мы все несем свою судьбу, а с другой - никакой судьбы не существует вовсе.

Французский психоаналитик Рене Дяткин как-то отметил, что одним из последствий хорошего психоаналитического лечения является не инсайт, не понимание как таковое, а то, насколько это понимание ведет к углублению свободы и уменьшению внутренней жестокости. Еще из ключевых результатов он упоминает признание человеком своего бессознательного, а также приобретение им достаточного количества юмора по отношению к себе самому и нежности к ближнему.

Бриттон об экзистенциальной тревоге и поиске идеального и никогда не достижимого на примере жизни и творчества Рильке. Рильке начинает с прояснения того, что в этом мире самые глубокие ожидания не оправдываются и вновь и вновь возвращающаяся вера, что нечто может оказаться «этим», порождает желание недостижимого. Идеальный объект желания и его исполнения предшествуют жизни; он не коренится в опыте и никогда не обнаруживается в опыте: «Я жил вдали от себя, словно все время стоял у телескопа, приписывая каждой приходящий женщине блаженство, которое, конечно, ни у одной из них невозможно было найти» (Рильке 1969). Он не мог представить себе любовников, которые могли бы сделать больше, чем обманное внушение друг другу веры, что они нашли «это». Поэтому он не может инкорпорировать в свое мышление прототипическую идеальную первичную пару; он не может вообразить пару, которая представляла бы собой настоящий союз двух полноценных, отдельно существующих людей, кроме как в негативной форме того, что никогда не может быть.

О важности скучания, переживания разлуки и нехватки. «Если утраченный объект не переживается как нечто недостающее, как присутствие утраты, он ощущается как присутствие чего-то - чего-то ужасного, чего-то, от чего нужно убегать». Р. Бриттон «Вордсворт: утрата присутствия и присутствие утраты».