ПРИНЦИП РЕАЛЬНОСТИ

Славой Жижек о травматичности любви В любви всегда есть нечто травматичное, предельно жестокое. Суть в том, что ты живёшь своей обычной, беззаботной жизнью: встречаешься с друзьями, ходишь на вечеринки, и всё такое. Всё идёт своим чередом. Может, случаются мимолётные связи — неважно, — но вдруг ты страстно влюбляешься. И всё рушится. Равновесие всей твоей жизни утрачено. Всё начинает подчиняться одному-единственному человеку. Мне трудно представить — если не брать в расчёт войну или что-то подобное, — более сильное потрясение, чем любовь; и, полагаю, именно поэтому всевозможные «советчики» пытаются укротить или вовсе устранить этот избыток любви. Словно любовь — это нечто слишком ядовитое. И тебе предлагают — а это главный трюк брачных агентств и сайтов знакомств, — способ оказаться в состоянии любви, не влюбляясь по-настоящему, избежав этой опасной уязвимости. И мне кажется, это идеально вписывается в нашу повседневную нарциссическую метафизику. Знаете ту старую историю, которую я вечно повторяю: нам нужен кофе без кофеина, пиво без алкоголя и любовь — без того самого опасного момента. #Славой_Жижек #Любовь #Психоанализ

ТРУДНОСТИ МЕНТАЛИЗАЦИИ Животные защиты Наша способность к ментализации снижается в состоянии стресса или усталости, но она также зависит от того, какие мотивационные системы активны в данный момент. Мотивационные системы — это врождённые нейронные механизмы, которые направляют наши действия, побуждая нас стремиться к одним переживаниям и избегать других. Они организуют внимание, восприятие, прогнозы, поведение и цели, а их работа опосредована первичными аффектами. В данном контексте нас прежде всего интересуют просоциальные системы — привязанность, забота, сотрудничество и соперничество. Все они основаны на стремлении к контакту с другими и требуют ощущения безопасности. Им противостоит мотивационная система защиты, которая активируется при угрозе и включает такие реакции, как крик разлуки, бегство, борьбу и замирание. Эти реакции мы называем «животными защитами», чтобы отличать их от психологических защит. Животные защиты подавляют просоциальные тенденции, характерные для повседневной жизни. На самом базовом уровне активация мотивационных систем запускается нейроцепцией — процессом, в котором нервная система бессознательно и телесно распознаёт безопасность, опасность или угрозу жизни. И только в состоянии безопасности мы сохраняем способность к ментализации. Stuart Mitchell, Kathy Steeleb “Mentalising in complex trauma and dissociative disorders” (2019) #Ментализация

ТРУДНОСТИ МЕНТАЛИЗАЦИИ Ментализация — это способность воспринимать и осмысливать собственное поведение и поведение других людей через призму чувств, мыслей, убеждений и желаний, которые эти действия объясняют. Проще говоря, это умение понимать, почему мы и окружающие поступаем так, а не иначе. По сути, ментализация предполагает наличие «достаточно хорошей» способности в большинстве случаев относительно точно понимать, что происходит с нами и с другими. Она требует любопытства по отношению к психическим состояниям, которые включают в себя и телесные (соматические) ощущения, ведь психика не отделена от тела. Наши соматические переживания — неотъемлемая часть психических состояний, поскольку психика телесно воплощена. Ментализация обеспечивает постоянное обновление наших ментальных репрезентаций (представлений) о себе и других, что необходимо для понимания ситуации и адаптивного реагирования. Чем сильнее наши представления расходятся с реальностью, тем хуже мы понимаем окружающих. В результате может возникнуть порочный круг, в котором сбои в процессе ментализации и неточные репрезентации подпитывают друг друга. Если первичные значимые отношения были отмечены жестоким обращением, пренебрежением или выраженной ненадежностью, дети не чувствуют себя в безопасности, и это нарушает их способность к ментализации. Людям с ненадежным типом привязанности труднее воспринимать свои внутренние переживания как репрезентации и отделять их от объективной реальности. Мы не можем знать наверняка, что происходит в сознании другого человека — о чем он на самом деле думает, что чувствует и почему. Поэтому нам следует тщательно проверять свои предположения, чтобы убедиться в их точности. Чем чаще мы проверяем и корректируем свои представления о чужом внутреннем мире (то есть ментализируем), тем точнее они, вероятно, становятся. Однако такая «проверка реальностью» часто оказывается невозможной для людей, переживших травму (в детстве или во взрослом возрасте), чьи опекуны сами испытывали трудности с рефлексией и не поощряли ее. У травмированных пациентов, испытывающих хронический страх или стыд, серьезно подавлена любознательность. Их внимание может быть сосредоточено лишь на сигналах, воспринимаемых как угроза, вместо того чтобы оставаться открытым к тому, о чем думает другой человек. Клиенты с комплексным ПТСР, как правило, испытывают хронические трудности с ментализацией. Их ментальные репрезентации себя и других часто строятся на негативных схемах или убеждениях, связанных с пережитой травмой. Например, человек может говорить: «Я родился плохим», «Я сам виноват в том, что со мной жестоко обращались», «Люди опасны, они хотят причинить мне только боль». Очевидно, что точная и сбалансированная ментализация в таких случаях представляет собой сложную задачу. Продолжение следует. Stuart Mitchell, Kathy Steeleb “Mentalising in complex trauma and dissociative disorders” (2019) #Ментализация

Самые пересылаемые посты канала за последнее время ПРАЗДНИЧНАЯ РЕГРЕССИЯ ЖЕЛАНИЕ И ЛЮБОВЬ СУДЬБА ЖЕНЩИНЫ СЕЗОННОЕ АФФЕКТИВНОЕ РАССТРОЙСТВО ДЕПРЕССИИ СЕРЕДИНЫ ЖИЗНИ НОВАЯ ПСИХИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИКА ЖЕЛАНИЕ ИСТЕРИКА ГОСПОДИН И РАБ ДЕПРЕССИЯ И ОТКАЗ ЗНАТЬ ШЕСТЬ ТЕОРИЙ ТРЕВОГИ ПАРАЛИЧ ВОЛИ ШЕСТЬ ИЗМЕРЕНИЙ УСТОЙЧИВОСТИ В ЗРЕЛОМ ВОЗРАСТЕ

СЕПАРАЦИЯ Лакан вводит понятие разреза (фр. la coupure)- символической операции, через которую ребенок отделяется от материнского Другого и становится субъектом. Разрез происходит в промежутке между означающими: ребенок не просто получает имя от Другого, но и оказывается перед вопросом о желании этого Другого. Если в это желание вписано отцовское означающее (Имя-Отца), ребенок получает возможность символически отделиться - он становится фаллизированным объектом, включенным в эдипальную структуру. Если же отцовское означающее отсутствует, ребенок остается нефаллизированным объектом a - продолжением тела матери, призванным заполнить ее внутреннюю пустоту. В эту теоретическую рамку вписывается клиническая работа Мод Маннони. Она показала, что в случаях, которые клинически выглядят как умственная отсталость, ребенок часто оказывается "пойманным" в материнской фантазии. Мать не видит в нем отдельного субъекта, а диагноз закрепляет эту позицию, скрывая отсутствие разреза в семейной динамике. Маннони предложила оригинальное решение - так называемую расколотую институцию. Ее идея заключалась в том, чтобы учреждение брало на себя функцию разреза, если она не была реализована в семье. Сотрудники улавливают любые желания детей, связанные с проектами вне учреждения, и признают их как полноценные символические жесты. Ребенок получает новую идентичность, и его физический уход из учреждения перестает быть катастрофой - он становится актом отделения, который Другой выдерживает. Лакан и Маннони сходятся в том, что главное, чтобы отделение было признано Другим и перестало быть угрозой уничтожения. Таким образом, для Лакана разрез - это фундаментальная операция становления субъекта. Для Маннони - это клиническая и институциональная задача: восполнить отсутствие разреза там, где он не состоялся, и тем самым открыть ребенку путь к отделению. Laure Razon, Olivier Putois and Alain Vanier “The Lacanian Concept of Cut in Light of Lacan’s Interactions with Maud Mannoni” (2017) #Психоанализ #Лакан #Сепарация

СЧАСТЬЕ «…намерения сделать человека «счастливым» план «творения» не предусматривал. То, что в самом строгом значении слова называется счастьем, происходит от скорее неожиданного удовлетворения запруженных потребностей и по своей природе возможно только как эпизодический феномен. Всякое постоянство желанной для принципа удовольствия ситуации вызывает лишь слабое приятное чувство; мы так устроены, что можем интенсивно наслаждаться только контрастом, а состоянием - лишь в очень незначительной степени. Тем самым наши возможности достижения счастья ограничиваются уже нашей конституцией.» Зигмунд Фрейд «Недовольство культурой» (1930) #Фрейд #Психоанализ

Когда человек не отдает себе в своих желаниях вполне ясный отчет, то сразу чувствуется, что иначе он просто не смог, так как за продвижение на этом пути ему пришлось бы расплачиваться. Жак Лакан, Семинары «Этика Психоанализа» (1959-1960) #Психоанализ #Лакан

«Каждый из нас приходит к тому, чтобы отказаться от ожиданий, которые в юности мы связывали с окружающими, сочтя их иллюзиями, и может почувствовать, насколько жизнь делается мучительнее и тяжелее из-за их недоброжелательства.» Зигмунд Фрейд «Недовольство культурой» (1930) #Фрейд #Психоанализ

ЛАКАН О ЧУВСТВЕ ВИНЫ Я утверждаю, что единственное, в чем человек, во всяком слу­чае, в аналитической перспективе, может быть виновен, так это в том, что он поступился своим желанием. Это положение, приемлемо оно в той или иной этике, или нет, довольно хорошо выражает то, в чем мы, аналитики, убеждаемся на своем опыте. То, в чем субъект действительно чувствует себя виновным, когда о своей вине заявляет, коренится в конечном итоге, независимо от того, что его духовник на этот счет думает, в поступательстве своим желанием. Поступки, совершенные во имя блага, а тем более во имя бла­га другого, менее всего способны избавить нас не только от чув­ства виновности, но и от самого разного рода внутренних катас­троф. Не избавляют они нас, в частности, и от неврозов и их по­следствий. Если анализ вообще имеет смысл, то желание пред­ставляет собой не что иное, как артикуляцию того, что волей-неволей укореняет нас в конкретной судьбе - судьбе, требующей, чтобы долги были выплачены. Оно повторяется, возвращается на круги своя, оно вновь и вновь приводит нас в один и тот же фарватер, в фарватер того, что касается непосредственно именно нас. То, что я называю поступиться своим желанием, всегда сопро­вождается в судьбе субъекта - это наблюдается, обратите внима­ние, в каждом случае - каким-то предательством. Субъект изменяет своему назначению, самому себе, и сам это чувствует. Бывает, что предательство терпят, что при мысли о благе - бла­ге того, кто предательство совершает - субъект умеряет свои при­тязания, говоря что ж, коль дело обстоит таким образом, откажемся от наших видов на будущее, так как оба мы, во всяком слу­чае я, лучшего не заслуживаем, так что пойдем лучше общим пу­тем. Это и есть, имейте в виду, структура того, что я называю по­ступиться своим желанием. Жак Лакан, Семинары «Этика Психоанализа» (1959-1960) #Лакан #Психоанализ

«Если Я обременено психической задачей особой тяжести, например, печалью, широкомасштабным подавлением аффекта, необходимостью сдерживать постоянно возникающие сексуальные фантазии, то тогда имеющаяся в его распоряжении энергия настолько оскудевает, что оно вынуждено ограничивать ее затраты сразу во многих местах, подобно спекулянту, который иммобилизовал свои деньги в разного рода предприятиях. Недавно мне довелось наблюдать поучительный пример такого интенсивного общего торможения у одного больного неврозом навязчивости, который впадал в парализующую усталость, длившуюся от одного до нескольких дней, по таким поводам, которые определенно должны были бы вызывать приступ ярости.» Зигмунд Фрейд «Торможение, симптом, тревога» (1926) #Фрейд #Психоанализ

ЛЮБЯЩАЯ НЕНАВИСТЬ Ненависть не всегда служит разрушению объекта. В некоторых случаях она направлена на его страстное удержание и сохранение связи. Человек, использующий "любящую ненависть", боится не возмездия, а безразличия — именно оно переживается как смертельная угроза. Страстная ненависть становится заменителем любви, когда последняя кажется недоступной или опасной. Таким образом, ненависть здесь выполняет позитивную функцию: она поддерживает объектное отношение там, где любовь по тем или иным причинам невозможна. Винникотт первым указал на позитивную роль агрессии, видя в ней часть примитивного выражения любви и необходимый этап развития, когда ребенок проверяет объект на прочность. В 1940 году Фэйрбэрн написал глубоко проницательную статью о шизоидной личности, которая из-за своего раннего опыта младенца в отношениях с матерью определенного типа считала свою любовь разрушительной. Поэтому некоторые шизоидные защиты направлены на изоляцию индивида от других; что более значительно, они развиты для того, чтобы предотвратить для шизоидной личности возможность либо любить, либо быть любимой. Такой индивид может ссориться с людьми, вести себя вызывающе, грубить. Поступая так, он не только заменяет ненавистью любовь в своих отношениях с объектами, но и побуждает их ненавидеть его вместо того, чтобы любить. Оба автора заложили основу для понимания ненависти как средства установления и проверки надежности связи, а не только как влечения к смерти, как в теории Фрейда. Некоторые пациенты вызывают в аналитике ненависть, чтобы быть увиденными: пока аналитик ровен и доброжелателен, он воспринимается как безразличный и далекий. Гнев или фрустрация аналитика создают долгожданное чувство слияния и реальности контакта. В холодных семьях родительский гнев становится единственной формой обратной связи, через которую ребенок узнает о себе и чувствует себя существующим. Так ненависть превращается в инструмент негативной интимности и единственный способ быть замеченным. Хотя внешне любящая ненависть может напоминать перверсию (стереотипность, причинение боли), ее цель принципиально иная — не отчуждение или уничтожение Другого, а максимальное сближение с ним. В отличие от перверсии, где субъект избегает подлинного аффекта, здесь он полностью ему подчиняется и "сдается" переживанию. Таким образом, это отчаянная попытка сохранить объект и контакт, а не дегуманизировать его. Любящая ненависть — это патология сохранения, возникающая там, где любовь недоступна или слишком опасна. Christopher Bollas "Loving hate" (1987) #Кристофер_Боллас #Психоанализ #Ненависть

ИНТЕРПАССИВНОСТЬ Переход от мануализма к автоматизму означает, что современные технологии начинают выполнять действия вместо человека. Автоматизация охватывает уже не только физический труд, но и память, мышление, внимание и даже желание. Цифровые технологии постепенно превращают субъективность в совокупность данных, которые используются алгоритмическим капитализмом. Передавая память и часть психических функций внешним устройствам, человек рискует утратить автономию внутренней жизни. Все меньше опыта проживается и осмысляется самостоятельно, все больше - хранится, организуется и предвосхищается цифровыми системами. Алгоритмы все чаще предлагают не просто информацию, а готовые желания. Они рекомендуют книги, музыку, фильмы, покупки еще до того, как человек успевает почувствовать собственную потребность. Желание оказывается не рожденным субъектом, а предсказанным системой. Так формируется общество либидинозного контроля, в котором желание становится объектом вычисления, прогнозирования и управления. В этом контексте особенно важным становится понятие интерпассивности - бессознательной передачи действия и даже наслаждения внешнему посреднику. Человек все реже проживает собственное желание и все чаще потребляет уже подготовленные формы наслаждения. Следствием становится постепенное ослабление бессознательной субъективности. Вместо уникального субъекта возникает взаимозаменяемый индивид, существующий как цифровой профиль или социальная маска. Интерпассивность поддерживает жесткие идентификации с социальными ролями, лишая человека внутренней глубины и творческого отношения к самому себе. Социальные сети и алгоритмы начинают определять не только то, что мы видим, но и то, как мы чувствуем, действуем и желаем. Пространство, в котором желание могло бы возникнуть самостоятельно, постепенно сужается. Поэтому современность можно описать как переход от «уже пережитого» к «уже желаемому»: желания конструируются еще до того, как становятся нашими. Это не означает, что технологии сами по себе являются злом. Скорее, вопрос заключается в том, удается ли человеку сохранить способность самостоятельно желать, мыслить и придавать смысл собственному опыту. Возможно, именно сегодня главной задачей становится не отказ от технологий, а возвращение себе пространства собственного желания - того, что невозможно заранее вычислить, спрогнозировать или алгоритмизировать. Ferdinando Ramaglia, Massimiliano Sommantico “The contemporary malaise of interpassivity: On feeling, subjectivation, and automation” (2024) #Психоанализ #Славой_Жижек #Интерпассивность

ВООБРАЖАЕМОЕ, СИМВОЛИЧЕСКОЕ, РЕАЛЬНОЕ Говоря просто, символическое — это сфера символов или языка; воображаемое — это сфера образов; а реальное — это травматическое, то, что сопротивляется символизации. Воображаемое «Человек пленен образом своего тела»; «Сексуальное отношение предполагает захват образом другого» (Лакан). В категорию «образа» входят запахи, прикосновения и ощущения. Образы явно важны; иногда люди влюбляются из-за изгиба губы или акцента и становятся племенными и ведомыми образом. Многие из нас в какой-то момент жизни прилагали большие усилия, чтобы создать определенный образ, которым, как мы надеялись, сможем пленить другого из-за нашего сексуального интереса к нему. Эта идея «господства образа» связана с понятием пленения или связанности. Такая связь обычно может наблюдаться между ребенком и матерью, между влюбленными или между работниками и работодателями. Символическое «Человеческий субъект... является добычей символа». (Лакан) Символическое — это категория, включающая естественные языки, такие как французский и китайский, а также все искусственные языки, например азбуку Морзе. Существует очень широкий спектр особых свойств, присущих исключительно символическому, таких как истина и ложь, вымысел и метафора, — все они жизненно важны в клинической практике. Клиническая работа — за небольшими исключениями — ведётся с помощью языка, то есть с помощью символического. Реальное «В отношении субъекта к символу... нечто не символизируется и будет появляться в реальном. Необходимо ввести категорию реального, невозможно пренебрегать ею в текстах Фрейда. Я даю ей это имя, чтобы определить поле, отличное от символического». (Лакан) Для Лакана «реальное» не соответствует «реальному» в понятии «реальность», а является жизненно важной категорией «взаимоисключающего» и «несоизмеримого». Что означают «взаимоисключающее» и «несоизмеримое» в клиническом смысле? То, что нельзя произнести или символизировать. «Необычный и драматический опыт, который невозможно высказать», вполне может оказаться травмой. Вероятно, но не обязательно, что, например, автомобильная авария, свидетельство смерти родителя, — это переживания, которые скорее всего лишат ребенка способности к достаточной символизации, то есть к облечению в слова, и тем самым составят травматический опыт. Клиницист в общем может определить, травмирован ли клиент, изучая его речь. Травмированный ребенок или взрослый найдет особый или косвенный способ «говорить правду». Этот «способ говорить» не будет понят напрямую, потому что он будет симптоматическим; симптом «говорит» то, что он не смог высказать. Philip H F Hill «Using Lacanian Clinical Technique - an introduction» (2002) #Психоанализ #Лакан

ТЕРРОРИЗМ СТРАДАНИЯ В дополнение к страстной любви и страстному наказанию есть третий способ безнадежно привязать ребенка к взрослому. Это - терроризм страдания. Дети имеют компульсивную склонность исправлять все нарушения в семье, так сказать, нагружать свои нежные плечи чужим грузом. Это, конечно, не из чистого альтруизма, а чтобы снова наслаждаться потерянным покоем и сопутствующей ему заботой и вниманием. Мать, постоянно жалующаяся на несчастья, может, пренебрегая истинными интересами ребенка, воспитать для себя из ребенка сиделку на всю свою жизнь, т.е. реального родительского заместителя. Шандор Ференци "Путаница языков взрослых и ребенка. Язык нежности и страсти" (1932) #Ференци #Психоанализ

«Лишь слова придают завершенный смысл сущности вещей. Без слов ничего бы не существовало. Чем бы было удовольствие без опосредования речью?» Жак Лакан в интервью итальянскому журналу «Панорама» (1974) #Лакан #Психоанализ

Нежелательный результат «избалованности» маленького ребенка заключается в том, что опасность потери объекта (который служит защитой от любой ситуации беспомощности) начинает восприниматься как более значимая по сравнению со всеми остальными опасностями. Это, в свою очередь, побуждает индивида оставаться в детском состоянии — периоде жизни, который характеризуется двигательной и психической беспомощностью. Зигмунд Фрейд «Торможение, симптом, тревога» (1926) #Фрейд #Психоанализ

ЖЕЛАНИЕ В отличие от физиологической потребности, желание не имеет реального объекта и по своей сути является нехваткой, которую невозможно восполнить ничем материальным. Желание — это уникальное свойство человека, потому что оно неразрывно связано с языком, со словами (у Лакана - означающими), которые являются общей, а не личной собственностью, поэтому любое наше желание всегда "говорится" через слова других. Ребенок проходит через бесконечные требования, чтобы убедиться: мать не может дать все, — и только исчерпав требования, он отделяет свое собственное желание от желания матери. Желание всегда направлено на различие и трансгрессию (нарушение): дети часто хотят противоположного тому, чего хотят родители, потому что их желание строится на отказе от родительского требования. Желание почти никогда не осознается прямо — оно скрыто в снах, оговорках, симптомах и ошибочных действиях, и если человек не говорит его сам, оно "проговаривается" за него через эти прорывы. Если человек не действует по своему желанию, он получает компенсацию в виде симптома — мучительного, но приносящего тайное удовольствие, которое заменяет ему подлинную реализацию. Philip H F Hill «Using Lacanian Clinical Technique - an introduction» (2002) #Психоанализ #Лакан

Андре Грин о внутренней правде Человек приходит в кабинет аналитика с каким-то определенным представлением о своей жизни, о своем прошлом, и задача состоит в том, чтобы представление это пересмотреть — так, чтобы он смог сказать себе: «Нет, на самом деле я совсем иначе пережил то, что произошло». И увидеть свою историю по-другому. Внутренняя правда — это то, к чему стремится психоанализ, это преображение, убежденность, которая позволит нам сказать: «Вот, именно это — действительно я. Это моя правда. Это то, как я чувствую и отношусь к событиям и людям. То, что я о них теперь понимаю...» Каждый пациент рассказывает психоаналитику свою версию того, что происходило с ним в жизни. Это защитная версия, представление человека о том, что у него было и как. Как правило, образы родителей словно расщеплены на две части: хорошая мать, к примеру, осталась, а плохая спрятана. Отец — хороший, теплый, который читал сказку на ночь, вытеснен, а остался злой, который ненавидит мать... Наша задача не в том, чтобы восстановить историческую правду, а в том, чтобы сделать фигуры из прошлого более целостными и попытаться осмыслить все то, что было вытеснено… В том числе и правду о самом себе: все свои чувства, влечения, стыд, свои «плохие «Я». И тогда возникнет новая история, более близкая к исторической правде, чем к защитной. Главное здесь — не лгать самому себе, понять, что мир амбивалентен, что мы способны одновременно любить и ненавидеть отца или мать и это нас не разрушает. Как будто что-то высвобождается там, где внутренняя блокировка мешала нам увидеть более ясно самих себя и реальность драматических обстоятельств, которые мы смогли пережить. Мы в большей степени совпадаем с тем, кем на самом деле являемся. Мы видим яснее, и благодаря этому многие ситуации, тормозившие наше понимание и возможные перемены, теперь могут быть разблокированы. Но такое перемирие с самим собой никогда не бывает окончательным. Мы постоянно строим свою жизнь, выстраиваем ее и приводим в порядок... Это бесконечный поиск, процесс, который всегда возобновляется. Андре Грин, в интервью журналу Psychologies #Андре_Грин #Психоанализ

«Стыд — это очень одинокая эмоция.» П.В. Качалов «Лекции по введению в клинический психоанализ» (2026) #Психоанализ

«Психоанализ не должен заниматься всем подряд, исцелять и то и это. Среди нас есть люди, которым психоанализ просто не показан: они несут на себе такой груз прошлого, который для анализа слишком тяжел. У других встречается особая форма личности, описанная Фрейдом «негативная терапевтическая реакция»: они не в силах вынести, когда лечение движется вперед, отвергают его, избирая обходные пути. У третьих есть своеобразное пристрастие к несчастьям, склонность к мазохизму, избавиться от которой им не удается.» Андре Грин, в интервью журналу Psychologies #Андре_Грин #Психоанализ