Сергей Крайнюков

Мы создаём окружающий мир с помощью своих проекций. Личность невротического (наиболее зрелого) уровня способна видеть людей достаточно хорошими (не идеальными), что позволяет строить с ними глубокие длительные отношения. Личность пограничного уровня из-за расщепления населяет мир полностью правыми светочами и полностью виновными злодеями. Присоединяясь к первым, она отчаянно сражается со вторыми. Личность психотического уровня направляет в мир потоки странных осколков, которые оттуда преследуют её, доводя до полного помешательства. Внимательно послушай, что человек говорит о мире, о людях, и ты узнаешь, что у него внутри.

«Травма – это не событие. Событие – это опасность. Травма – это состояние психики, возникающее в тех случаях, когда человек не смог защитить себя в момент опасности» (Патриция Криттенден). Или получить эту защиту от близких.

Почему во взрослом возрасте одно и то же событие не травмирует одного человека, но травмирует другого? Потому что, во-первых, событие вскрывает старую детскую рану, о которой может не быть воспоминаний. Повторный удар кинжала в рану оживляет старую боль и добавляет новую, делая её в совокупности невыносимой. Во-вторых, это нехватка контейнирующего родителя тогда и самоконтейнирования (благодаря внутреннему Родителю) сейчас. И тогда, и сейчас (внутри) нет того, кто мог бы выдержать, переработать и выразить боль. В-третьих, это срыв защит под сшибающей их лавиной боли из вновь открывшейся раны. Таким образом, для глубокой переработки и эффективной профилактики травмы нам необходимо работать со структурой личности пациента, не сводя работу к применению отдельных симптоматических техник.

Травма – это не столько внешнее событие, сколько невозможность внутреннего Родителя и Взрослого переработать избыток возбуждения, которое это событие вызывает. Именно поэтому к травматизмам наиболее уязвимы маленькие дети, у которых эти ресурсные части психики ещё не развиты. А также пациенты, у которых эти части ослаблены ранними дефицитами.

Как отмечает Дж. Янг, Карающий Критик может селиться прямо в теле, приводя к заболеванию органа. Но ещё Клод Смаджа выделял группу психосоматических пациентов, у которых суровое Сверх-Я поменяло место жительства, переселившись из психики в тело, о чём напоминает Л.И. Фусу. Тогда в терапевтической работе важно выселить Карающего Критика из больного органа и перевести его в психический план, чтобы сделать доступным для конфронтации.

Друзей и подружек в жизни может быть много, в отличие от родителей. Это не означает, что родительско-детские отношения должны быть отстранёнными, холодными, командирскими – нет. Но это означает, что родитель при всей теплоте общения не должен терять функцию авторитетной фигуры, мудрого наставника и хорошего воспитателя. Здоровая семейная иерархия и правильное распределение ролей создаёт каркас зрелого (невротического) психического аппарата. Напротив, психика погранично организованных личностей из-за спутанности ролей лишена такого порядка. Поэтому зачастую они не могут выдерживать нормальную иерархию, которую предполагают отношения родитель-ребёнок, учитель-ученик, начальник-подчинённый, терапевт-пациент. Во всех подобных отношениях неминуемо возникают обиды, конфликты, распри. В конечном итоге это приводит к тому, что человек не может глубоко и всерьёз чему-то научиться, ведь для этого необходимо долго следовать за более опытными и авторитетными фигурами, а это как раз невозможно.

Одна из главных проблем современных семей – это путаница ролей и нарушение здоровой семейной иерархии, что характерно для инцестуозных отношений. Например, родитель находится не на месте родителя, а исполняет роль сестры, подруги, приятеля. Увы, беспорядок в родительско-детских отношениях ведёт к беспорядку и хаосу в психике, которая главным образом из этих отношений конструируется. Вот что об этом пишет Ж-К. Ракамье: «Инцестуозность – это психическая атмосфера, в которой различия между поколениями не просто нарушаются, они активно денируются (отрицаются). В такой системе ребёнок и родитель находятся в ментальном слиянии, где родитель не выполняет функцию взрослого... Внутренний закон, разделяющий порядки времени и возрастов, оказывается упразднён».

«Тяжёлые пограничные пациенты склонны устанавливать так называемые "симметричные отношения". Они категорически отвергают любую комплементарность, где один является старшим/экспертом, а другой – младшим/слушателем. Для них признать разницу в статусе или возрасте означает признать собственное бессилие. Поэтому они используют защитное панибратство или интеллектуализацию, транслируя терапевту: "Мы с тобой сделаны из одного теста, мы абсолютно равны, и у тебя нет права судить или анализировать меня с высоты твоего положения"» (Рене Руссийон). «Если терапевт поддаётся и включается в это панибратство, терапевтический процесс умирает…» (Томас Огден).

Некоторые люди боятся, что если они освободятся от внутреннего Критика, им станет хуже. Ведь именно он с их точки зрения подталкивает их к достижениям и саморазвитию. Конечно, корни такого восприятия связаны с происхождением Критика от авторитарной родительской фигуры, которая преподносила жёсткие (и жестокие) меры воспитания под соусом пользы для ребёнка. Однако также важно понимать, что критика критике рознь. Здоровый Взрослый тоже обладает критичностью, но это конструктивная критика, основанная на реальности. А критика Критика является иррациональной, деструктивной, подавляющей эмоциональные потребности. Мы не хотим лишить пациентов здоровой критики. Но мы хотим помочь им справиться с жестокими внутренними преследователями и тем бессмысленным страданием, которое они причиняют. Это важно учитывать не только пациентам, но и терапевтам. Не любая критика деструктивна, есть ещё объективная полезная критика. В противном случае есть риск внушения пациенту, что он бог (богиня) без изъянов в мире вредителей и обидчиков, что никому не полезно.

«Карающий Критик – это абсолютно деструктивный режим, у него нет никаких хороших намерений. Его единственная цель – заставить Уязвимого Ребёнка страдать, чувствовать себя никчёмным и плохим. В отличие от других частей, с ним нельзя договариваться – его токсичные послания нужно жёстко пресекать и изгонять из психики» (Джоан Фаррелл, Айда Шоу).

Важно учитывать, что подходы, нацеленные на интеграцию всех частей психики, были разработаны для невротических пациентов. Такие пациенты действительно могут становиться целостнее и свободнее, когда обнаруживают запретные желания и чувства, прорабатывают вытесненное. Но это пациенты, психика которых НЕ полна изничтожающих внутренних преследователей, зияющих пустот и травматических капсул, как это характерно для пограничных пациентов. В психике последних мы нередко встречаемся с безумными Карающими, Пугающими и Требовательными Критиками, нападающими на всё живое и ценное внутри и вокруг. По выражению Дж. Фаррелл и А. Шоу, эти части психики достойны ампутации или по крайней мере сдерживания их разрушительного влияния. Поэтому вновь вынужден сказать о важности дифференцированного подхода и понимания того, с каким функционированием мы имеем дело (невротическим, пограничным или психотическим).

В продолжение вопроса о резонности интеграции с внутренним Критиком. Как уже было сказано, Критик представляет собой ничто иное как интроект из скопища негативных посланий, подавляющих эмоциональные потребности. Зачем же интегрироваться с тем, что ущемляет в пациенте жизнь? Схема-терапия наследует давней психоаналитической традиции, в которой принято конфронтировать с чужеродным и жестоким Сверх-Я пациента, постоянно нападающим на его Я. А именно такое Сверх-Я (Карающий Критик) характерно для многих не-невротических пациентов. Сам Критик, появившись в психике, способствует её дезинтеграции. Именно Критик подавляет Уязвимого Ребёнка, заставляя вырабатывать копинговые режимы. Эти режимы со временем превращаются во внутренние тюрьмы, в которых хронически живут пациенты, спасаясь от невыносимой боли, пустоты и неразберихи. Если бы в психике вместо Критика преобладал Хороший Родитель, то тогда эмоциональные нужды Ребёнка были бы достаточно удовлетворены, и тогда не было бы необходимости вырабатывать раскалывающие психику защитные (копинговые) убежища. Итак, когда мы работаем с пациентом, нам в первую очередь важно понимать, как устроен его психический аппарат, постоянно думать о том, как структурирована внутренняя реальность в этот момент, а не искать готовый рецепт на все случаи жизни. Именно такое мышление отличает клинический подход от дилетантского.

Томас Огден проводит чёткую разницу между двумя процессами, формирующими внутреннюю реальность – интроекцией и идентификацией. Это может быть важно с точки зрения схема-терапии. При интроекции аспекты другого проглатываются в непереработанном и не интегрированном виде. Так в психике образуется чужой, но властный, преследующий объект – внутренний Критик, занимающий место Я. При идентификации происходит модификация аспектов другого, человек чувствует, что в чём-то «стал как», уподобился значимой для себя фигуре. Это путь формирования Хорошего Родителя. В связи с этим настораживает, что в сегодняшнем психотерапевтическом поле распространена тенденция со всем на свете интегрироваться. Однако всегда важен дифференцированный подход. Приведём аналогию с организмом. Инородные тела, опухоли, камни в организме могут приводить к воспалению и смерти. Поэтому они требуют извлечения или хотя бы торможения, но никак не интеграции. Но это касается и психики. Не всё полезно, что в рот полезло. И в психику тоже. Есть части, с которыми имеет смысл интегрироваться для достижения целостности и здоровья (Уязвимый Ребёнок, Хороший Родитель), а есть части, которые требуют сдерживания их смертоносного натиска с помощью умелой конфронтации (Критики, разрушающие защиты).

Как показала М. Кляйн, в глубине каждого из нас продолжает жить жадный завистливый младенец. Кстати, режим Жадного Ребёнка также выделяется в современной схема-терапии (Б. Стивенс, Э. Рёдигер). Однако в процессе нормального развития эти аффекты перерабатываются и уравновешиваются нормальной виной и эмпатией. Но у многих не-невротических (в особенности нарциссических) личностей они продолжают существовать в непереработанном раскалённом состоянии. Вместе с тем, с целью сохранения прекрасной самооценки, они притворяются чем-то другим. К примеру, жадность может притворяться достигаторством с помешанностью на материальных благах. Зависть же носит огромное количество масок: (якобы) справедливой критики, праведной борьбы за истину (на чужих полях), (непрошенной) экспертности, (великой) моральности, необходимейшего (без меня никак) колкого замечания.

ФУ, СТАРЬЁ!   Сегодня среди молодых (и не только) специалистов стало популярно презрительно относиться к старым академическим работам и их авторам. Стало модно, пнув старика Фрейда, прихвастнуть знанием нового нейробиологического исследования.   В общей психологии и психотерапии учениками классиков часто подчёркивалось, что они могут видеть дальше лишь потому, что стоят на плечах гигантов. Однако сегодня тома «гигантов» нередко объявляются грудой бесполезных пылесборников, если они не основаны на компьютерной томографии и рандомизированных исследованиях по тестам.   Человеку культуры, конечно, нет нужды объяснять, что новое – это далеко не всегда лучшее. Много ли сегодня появляется текстов, способных тягаться с прозой Толстого и Достоевского, стихами Пушкина и Мандельштама? Много ли сегодня тех, кто в музыке превзошёл гений Баха и Бетховена?   То же самое касается и психологии. При всём обилии эмпирических исследований, сегодня крайне мало авторов, которые не просто показали бы на слайде графики с корреляциями, а открыли новые законы психического развития. Почему?   Хотя у классиков не было под рукой современных приборов, они обладали внутренними качествами, которые делали их взгляд намного острее томографии мозга. Во-первых, это блестящее образование, во-вторых – способность мыслить, в-третьих – колоссальная творческая энергия и работоспособность.   Например, З. Фрейд, помимо медицинского образования, прекрасно владел всеми европейскими языками, включая древнегреческий и латынь, отлично знал не только неврологию, психологию, но также историю, философию и литературу. То же самое касается Л.С. Выготского, который помимо владения перечисленными языками, был блестящим искусствоведом, известным театральным и литературным критиком. Это были люди, которые носили в себе не просто знание отдельных фактов, но вмещали в себя пласты опыта человечества, хранили великую культуру прошлого и настоящего (чем сегодня могут похвастать далеко не многие).   Всестороннее классическое образование, помноженное на привычку постоянно наблюдать, думать (а не впитывать готовое) и трудиться позволили этим авторам создать представление об устройстве психического, раскрыть законы и механизмы работы внутренней Вселенной, которые до сих пор считаются незыблемыми и являются основой практической работы специалистов.   Но часто современные критики Фрейда даже не знают этих законов и механизмов, потому что ничего о них не прочли. Из серии «Пастернака я, конечно, не читал, но осуждаю». Вместе с тем трудно себе представить эффективную работу специалиста, если он не владеет основными измерениями психического по Фрейду (топическим, динамическим, экономическим, генетическим), не учитывает явления переноса и контрпереноса, сопротивления и защит.   Кроме того, если дерево оторвано от своих корней, то оно рискует слепо принимать старое за новое и то и дело изобретать велосипед. Возьмём, к примеру, такое современное направление психотерапии, как схема-терапия. Когда некоторые коллеги только знакомятся с этим подходом, он представляется им принципиально новым. Однако, когда мы говорим Карающий Родитель (суровое Сверх-Я), Здоровый Взрослый (Здоровое Эго), не обращаемся ли мы к структуре психики Фрейда? Когда мы говорим о срабатывании схемы на сходные стимулы, не говорим ли мы о переносе? А когда говорим о дезадаптивных режимах копинга, не является ли это переосмыслением концепции сопротивления и защит? Все эти явления глубоко и тщательно уже были описаны Фрейдом, который тоже всё это наблюдал в своей клинической работе.   Конечно, я не говорю о том, что старое – это хорошо, а новое – это плохо. Но я говорю о том, что современному специалисту, в силу указанных причин, неплохо бы владеть как корпусом классических академических работ, так и результатами передовых научных исследований. Владеть, зная, что многие нынешние факты уже хранятся в старинных книгах в виде алмазов с блестящей огранкой. Что широкий кругозор, острый ум, живое наблюдение и хитрый эксперимент позволяют получить не менее важное и практически ценное знание, чем фотография мозгов.

«Самая тяжёлая травма детства – это не громкий скандал, а холодное эмоциональное запустение, которое заставляет ребёнка "отключить" своё воображение [ментализацию], чтобы выжить» (Пьер Марти).

«Ребёнок нуждается в защитной оболочке из слов и прикосновений. Без этого его "Я" во взрослом возрасте останется хрупким, как незаживающая рана» (Дидье Анзьё).

«Если в детстве психические границы ребёнка постоянно нарушались или были слишком проницаемыми, взрослый человек будет страдать от постоянного ощущения, что его психика "содрана", а мир несёт в себе перманентную угрозу» (Дидье Анзьё).