Илья Латыпов. Простые разговоры о душе

Вот так будет выглядеть обложка заново отредактированной и дополненной для переиздания моей первой книги, которая раньше называлась "Между роботом и обезьяной". Ожидаю осенью, если наш мир не перевернется

До конца лета я ухожу в большой отдых от соцсетей и каналов, поэтому если и буду появляться здесь - то очень редко, тем более, что и отпуск как таковой - на носу. Но напоследок - вот еще один разговор, уже в рамках канала "Кухня психолога". Попробовал из любопытства формат "готовим еду - говорим". А говорим в целом о том, что такое психика и как она устроена. Удался ли эксперимент - судить вам)). Смотрите, и до осени!) https://youtu.be/wkurgXfo8uc https://vkvideo.ru/video-224295543_456239273

Коллеги из "Гештальт ФМ" пригласили поговорить о психотерапии, ее (и не только ее) смысле, о бессилии, разочаровании и новых надеждах. Есть на ютубе и на ЯндексМузыке Как всегда - надеюсь, вам будет интересен формат простой беседы вокруг да около заданной темы. Буду рад вашим откликам здесь или на ютубе, я их читаю и иногда даже думаю над ними))

«Что не так с мужчинами в отношениях» На днях снова услышал такой вопрос, заданный в контексте сложностей в построении нормальных – то есть диалогических и поддерживающих – отношений с мужчинами. В случае сложностей в общении у женщины больше шансов найти общий язык – без пассивной агрессии или прямых нападок сходу – с другой женщиной, чем с мужчиной (но без гарантий, конечно же - тут много факторов еще). Можно парировать, что с таким же успехом мы можем говорить о том, «что же не так с женщинами». Ведь и они в целом не светоч психологического здоровья. Однако все же «при прочих равных» травмах и особенностях эмоционального развития мне лично заметен сильный перекос в сторону эгоцентризма в партнерских отношениях у мужчин (особенно в старших поколениях). Это не значит, что нет эгоцентричных женщин, равно как и не говорит о том, что «по природе» мужчины какие-то дефектные существа. Это значит, что определенные условия социализации (простым языком – патриархальные установки) приводят к тому, что в среднем мужчина более эгоцентричен, чем женщина. И это приводит к большим последствиям на разных уровнях человеческих отношений. Эгоцентризм – это, если простыми словами – ощущение себя единственным субъектом в мире отношений, все остальные люди существуют для того, чтобы мне было хорошо, они – для меня. В норме это состояние, характерное для детства, со временем сменяется децентрацией - я уже не пуп Земли, и в моем психическом пространстве появляются Другие, ничуть не менее субъектные и ценные, чем я. С Другими приходится договариваться, учиться выстраивать диалог, вникать в их желания и потребности, чтобы они, в свою очередь, включались в мою эмоциональную жизнь. Когда нам бывает очень больно или плохо, мы на время можем «откатиться» к эгоцентрическому взгляду на мир – попробуйте вникать в чужие эмоциональные проблемы, когда у вас адски болит зуб, например. Или вы в тяжелой депрессии. Но, когда своя боль утихает, в нашем душевном пространстве снова в объемном виде возникают Другие и отношения с ними. Если же эгоцентризм остается одной из ведущих характеристик личности, то эмоции и поведения по-прежнему определяются ощущением (которое может очень плохо осознаваться, кстати), что другие люди – для меня. Люди - картонные декорации или вспомогательные персонажи в компьютерной игре. Базовой в отношениях является установка «мой эмоциональный комфорт первичен, чужой – по остаточному принципу». Если мы говорим о патриархальном взгляде на мир, то мужчины в нем еще как-то распознаются как отдельные и даже равные существа, а вот женщины – уже нет, женское по определению вторично или не так важно, как мужское. И кто занимается обслуживанием моего эмоционального комфорта в отношениях? Конечно же другие, не я сам. Женщина не должна иметь «острых углов» в своем поведении, идеально – когда она мягка, податлива, уступчива, всегда в хорошем настроении, ничего для себя не хочет (в общем, вытравлена почти вся витальная агрессия). Она должна выслушивать меня когда я хочу, брать на себя все неприятные бытовые занятия и т.п. При этом мужчина вполне может переносить большой физический и эмоциональный дискомфорт, если он связан с героической ролью или чем-то еще, что дает эмоциональный дивидент. «Подвиги» это норм и они заслуживают восторга и восхищения (даже если это загруженная один раз в месяц посудомойка), а вот нудная и совсем не героическая рутина – нет. Итак, при эгоцентризме нет Другого, а значит – не интересен его мир, эмоции, переживания (разве что с точки зрения – что я с этого могу иметь). Свои тоже плохо распознаются, так как задача понимать и регулировать их во многом возлагаются на других людей – родителей, подруг, жен. К сожалению, значительная часть взаимодействия друзей-мужчин – функциональная (что-то делать вместе). Эмоциональная составляющая или плохо распознается, или просто не понятно, как это делать. Если же женщина пытается достучаться со своими мыслями и желаниями, настаивая на их важности, и эти потребности не дают возможности почувствовать себя героем – то они быстро обозначается как «вынос мозга» со всеми последствиями. Равно как и любые разговоры про отношения, в которых есть подозрения, что они будут неприятны (это не исключает, что женщина может тоже плохо коммуницировать, но мы сейчас о мужчинах). Так что формируются защитные стратегии (которые не распространяются на себя самого): от прямого обесценивания до избегания. Смысл знаменитого мужского «посмотрим» или обещания повесить полку, о котором нужно напоминать через полгода – это немедленно прекратить некомфортное взаимодействие, отсрочить его на какое-то время (прямое «нет» чревато конфликтом). Чтобы реально включиться, нужно очень сильно испугаться (агрессии или расставания) – только в такой ситуации обнаруживается, что с женщиной нужно о чем-то реально договариваться, а не имитировать этот процесс. Как можно понять, покушение на центральное положение моего "Я" в этом мире вызывает гнев, иронично иногда обозначаемый как "хрупкое мужское эго". Отсутствие в сознании Другого приводит и к тому, что я плохо буду понимать, как я выгляжу со стороны. Есть же две беды при рефлексии: быть поглощенным мыслями о том, что думают другие, и быть поглощенным исключительно собой. В нашем случае верно второе, и поэтому странные фотографии на сайтах знакомств становятся понятными: раз я себе на этой фотографии нравлюсь – значит, норм. Там вообще нет попытки взглянуть на себя глазами женщины и обнаружить, что тебя оценивают и ты конкурируешь с другими мужчинами за их внимание (а вот претензий к женщинам – вагон). Поэтому часто нет и внятных самопрезентаций – мне же про себя и так все ясно (даже это иллюзия, конечно же). Женщины и мир им должны, а они миру – нет, отсюда такое огромное количество фрустрации и обид возникает на мир и на женщин, когда они не спешат эти долженствования удовлетворять. При этом не обязательно эгоцентричные мужчины – это полностью инфантильные люди на социальном дне. Это могут быть агрессивные, успешные, внешне красивые люди, не зря же эгоцентризм – одна из (подчеркну – одна из) составляющих нарциссического и психопатического поведения. Но по-прежнему Другие – лишь объекты, и поэтому «я буду делать для тебя то, что нравится мне», «другие мне должны; я же другим – по своей возможности и желанию». Да и в целом: правильно то, что нравится или кажется правильным мне, и точка. И надо прямо из кожи вон вылезти, чтобы вас разглядели как отдельного субъекта со своей жизненной траекторией. Появление детей в эгоцентричном мире – чудовищное испытание. Так как дети дают 10% удовольствия, и 90% - тревог, обязанностей, рутины, которая ну никак за героическую не сойдет. Мужчина может исчезнуть из жизни детей потому, что они рушат всю комфортную систему жизни, не обещая никакого быстрого вознаграждения (точнее, оно уже получено в виде формального статуса «отец»). А исчезнуть можно, потому что есть же женщины, которые этих детей подхватят. Так «что не так с мужчинами в отношениях?» - бОльшая степень эгоцентризма, чем у женщин (который и у них, разумеется, есть). И нередко личная терапия – это мучительное освоение того, что другие (и особенно женщины) – не для тебя, и что мир отношений построен не на «мне должны», а на сложной и нередко очень некомфортной (с эгоцентрической точки зрения) системе взаимодействий, где каждая сторона совершает усилия как по донесению до другого своих желаний, так и по пониманию другого. Без гарантий, что это к чему-либо приведет, поскольку мир – не родитель, и он нам ничего не обещает.

Думаю о власти и подчинении. Но не в политическом аспекте)). А как о двух полюсах отношений людей (одних из многих). Власть, доминирование, контроль и ответственность – один полюс (бывает и без ответственности, но мы за вариант с нею). Подчинение, уступчивость, зависимость, беспечность – другой. Если мне доступны для переживания оба плюса – между ними течет энергия, рождается гибкость в отношениях и поведении. Если только один – то тогда я буду или одержимым идеями власти и силы человеком, которого до ужаса пугает идея довериться и отдаться другому, или же наоборот – зависимым, пугающимся любой власти и любого выбора. Тогда я буду искать человека, который подходит по принципу полярности. Такие отношения могут быть устойчивыми, но сами непризнанные полюса будут реализовываться манипулятивно, и обоим партнерам не будет доступно удовольствие – одному от власти, другому – от подчинения. Многим понятно наслаждение от власти, в нем может быть много садистического, от ощущения своей воли, которая продавливает, ломает чужую. Но это крайность, возможно и иное – удовольствие от того, что ведешь за собой, от своей силы принимать решения за себя и за других, брать под покровительство. А что значит – наслаждение от подчинения? Если речь не идет про инфантильную зависимость? Удовольствие от подчинения, уступчивости – это переживание, когда мы отпускаем контроль и полностью вверяем себя власти другого. Это особый трепет от того, что кто-то ведет нас, мы отдаемся чужой воле – будь то в сексе, в принятии решений, в танце или еще где-то. Но это наслаждение напрямую связано с безопасностью – вверяя себя другому, я верю и ощущаю, что он или она не желает мне зла и боли, и знает – как не причинить их мне, и еще – всегда может услышать мое «достаточно», и остановиться. Единственная форма контроля, которая здесь остается – это возможность свободно выйти из этой роли покоряющегося, уступающего. Только при этом условии возможно удовольствие и наслаждение от временного подчинения чужой воле, когда тело и психика расслабляются, позволяя делать с собой все, что угодно, вести себя в любом направлении – и в этой зависимости может быть энергии и возбуждения не меньше, чем от власти. Привыкшие все контролировать, мы растворяемся на время в другом, давая психике отдохнуть и перезагрузиться – и вернуть себе столько власти, сколько нам нужно и сколько возможно. И речь, повторю, не только про секс, хотя в нем наиболее ярко проявлены обе роли. «Вези меня в отпуск куда хочешь, я не хочу думать о том, куда, и вообще мне нужно на ручки» - та же самая история. Но никогда удовольствие от подчинения не рождается из страха, подавления и любой другой формы насилия (может быть реактивное образование, но это другая история). Унижение и подчинение - не одно и то же. Чтобы другой человек нам открылся и доверился – нужно очень постараться. Равно как и чтобы мы сами отдались и расслабились – важно иметь как доступ к этой свой «податливой» части, так и рискнуть и проверить – возможно ли это с тем, с кем мы сейчас общаемся. Способность бережно, но овладевать напрямую связана со способностью быть в чужой власти, и наоборот: знание о том, каково это - быть в зависимости, может сделать нашу власть бережнее. Застревание в одном из полюсов деформирует и то, и другое. Редкая история - доступность обоих полюсов.

(окончание) Это правда бывает трудно – не превращать себя в упрек другому человеку, не коллекционировать обиды как своеобразный кредит, который потом будет предъявлен другому для уплаты (причем нередко разом). Пересматривать свои ожидания почти невозможно, если есть такая установка: или столько, сколько мне нужно – или вообще никак, я не соглашусь на эти «жалкие» крохи (хотя там может быть и уважение, и внимание, и забота – просто не в том количестве и не в такой форме, которые мы жаждем)! При таком раскладе или уж честно уходить, завершая отношения (мы имеем полное право не довольствоваться тем, что нам предлагают), или учиться ценить то, что есть. Чаще всего другие люди – наши родственники, близкие, любимые – дают нам столько, сколько позволяет их психическая организация. Бывают пиковые моменты, когда и мы, и они изобильны, и щедро делятся любовью больше обычного, но это именно пиковые моменты. Они проходят – и все возвращается к среднему, которое у всех у нас разное. Сможем ли мы примириться с этим, отгрустить и искать недостающее среди других людей, не отвергая полностью отношения – равно как и разрешить себе давать другим ровно столько «себя», сколько мы хотим и готовы, а не жертвовать из-за страха обидеть? Осознание «дефицитарности» не только моей, но и моих близких иногда позволяет научится ценить их вклад в наши отношения. К обиде может добавляться и ревность, если мы обнаруживаем, что другому человеку достается столько же или даже больше внимания, чем нам. Но путь опять-таки: или уходить, или учиться ценить то, что рождается именно в наших отношениях (не пренебрегая отношениями с другими людьми). Учиться видеть то, что и мы – ценны для наших близких, что они тоже могут обижаться, тоже нуждаться в нас, и из этой потребности друг в друге может родиться что-то может и не громогласное, но нежное, доброе и красивое. Гарантий нет, но шансы есть.

Обиды Кажется, обиде как чувству в широких кругах не повезло так же, как и жалости – оба переживания превращены в какие-то пугала, с которыми лучше дела не иметь. Про жалость я говорил много, хочется сегодня коснуться обид, мои и чужих. Сердцевиной обиды является злость, смешанная с любовью, привязанностью или какой-либо другой эмоциональной значимостью другого. Я злюсь на человека, который мне важен, и который повел себя по отношению ко мне не так, как я хочу. Обида обнаруживает расхождения между ожиданиями и реальностью, и здесь важно понимать, на чем основаны мои ожидания: на прямых обещаниях и договоренностях с другим человеком, или же на моих желаниях и фантазиях. В первом случае мне придется как-то регулировать как договоренности, так и свои ожидания, а во втором – только свои ожидания, в одиночку. Обида включает в себя и некоторое разочарование в другом, и жалость к себе – тому, который «ударился» о неожиданную реальность и ушибся, и желание сохранить отношения в сочетании с надеждой, что тот или та, на кого я обиделся, изменит свое поведение и даст-таки, чего я хочу. Всё вместе. Но раз человек нам дорог – то сложно прямо взять и вывалить на него свою ярость и претензии. Обида «сворачивает» злость, приостанавливает наше движение в контакт с другим, чтобы у нас была возможность найти лучшую, чем открытая враждебность и претензии, форму для общения с дорогим человеком, . А вот с формой как раз и возникают проблемы – не с чувством, а с формой его выражения. Там, где нарушены прямые договоренности, более-менее понятно: ты обещал – ты не выполнил обещание, мне ужасно обидно, но я готов с тобой говорить о том, как мы дальше будем с этим быть. Может быть, ты извинишься и компенсируешь вред, если он был, или я просто увижу твою грусть и сожаление, или мы пересмотрим договоренности и ты не будешь из-за страха меня расстроить обещать мне то, чего не можешь выполнить. В общем, есть варианты – главное, чтобы оба были настроены на диалог, а не на мстительную перестрелку (потому что один из путей энергии из обиды – в сторону мести). На худой конец, если нарушенные обязательства обретают размер предательства, мы можем расстаться, четко понимая - из-за чего. А вот с нашими ожиданиями гораздо сложнее. Когда близкий не дает нам столько любви и заботы, сколько мы хотим, может возникнуть страх: а точно ли ты меня любишь? Тогда формой для выражения обиды на это «недостаточно» может быть явное или скрытое вымогательство любви – хотя бы через чувство вины или постоянные требования знаков внимания. Может быть пассивная агрессия, внезапно вываливающиеся упреки или вспышки раздражения. Внутренняя бухгалтерия: я сделал тебе добра вот настолько, а ты мне очень-очень недодаешь. Обидно! Я тебе отомщу: вот ты меня о чем-то попросишь, а я тебе раз – и откажу, и ты почувствуешь, каково мне! Так или иначе злость копится, а прямо выразить ее не понятно как: ведь напрямую нам не обещали любить именно так, как мы этого хотим. Максимум, что мы можем – попросить о чем-то. Нам очень сложно научиться брать от любимых людей ровно столько их заботы и внимания, сколько они могут дать по своему желанию или в ответ на нашу просьбу (а иногда они могут дать меньше, чем мы от них нуждаемся). Обида в такой ситуации – ведущее чувство. И, парадоксальным образом, она может цементировать отношения – пока я обижен, я хочу или хотя бы надеюсь на то, что ты все-таки додашь желаемого, как только увидишь мою нуждаемость. То есть я буду пытаться «добыть» из тебя дефицитные переживания. Но такая обида не возбуждает любви или страсти, в лучшем случае жалость на короткое время. Сложно находиться в хорошем контакте с человеком, про которого точно знаешь – он голоден до тебя, но у тебя нет столько внимания и заботы, а он или она не желают остановиться. Тут у кого чувство вины появляется, у кого – злость, у кого-то отвращение или даже ненависть (которая рождается, если невозможно отстраниться). (продолжение ниже)

Одна из сложных и одновременно важнейших задач в отношениях – научиться отличать враждебность от других форм взаимодействия. Враждебность – это намеренное желание причинить другому страдание (через игнорирование или наоборот, нападение). Вариацией враждебности является отношение к причинению страдания другому как к чему-то вполне допустимому в качестве инструмента для получения желаемого. И зачастую – особенно с большим травматичным опытом - мы можем принимать за враждебность что угодно, и не можем развести «я причинил тебе боль, но не желал этого» и «я хотел сделать тебе больно», а это не одно и то же. Если у обоих партнеров по общению (будь то друзья, родственники или влюбленные) есть понимание и ощущение, что у них нет желания причинять боль друг другу, но она бывает из-за неосторожных слов, неловких движений, ошибок в восприятии и невнимания, кратковременных аффектов – очень многое возможно в этих отношениях. Намерение же сделать больно четко и ясно прослеживается только в трех взаимосвязанных аспектах: систематичность, использование однозначно оскорбительных слов и выражений, отсутствие искреннего сожаления после того, как наломали дров (за искренним сожалением или просьбой о прощении обычно следуют усилия того, кто причинил боль, по предотвращению подобных вещей в будущем). Еще одна форма взаимодействия, которую мы можем путать с враждебностью – низкая заинтересованность, равнодушие. «Он/она отвечают односложно потому, что сейчас очень заняты или им эмоционально тяжело»; «потому что у них нет интереса к нам»; «потому что они плохо к нам относятся и им хочется, чтобы мы помучились»? Здесь снова подсказкой может быть систематичность и отсутствие сожаления, если что-то пошло не так и возникло взаимонепонимание. И еще один специфический вид взаимодействия, который возникает вопреки намерениям, не является враждебностью, и при этом делает очень сложным продолжение отношений. Это очень большая разница в психологическом устройстве партнеров по общению, и эти различия, к сожалению, плохо совместимы друг с другом (то есть нельзя просто принять их и быть вместе). Смеемся над разными вещами (не совпадаем в юморе), очень разный уровень потребности в общении, сексе и любом другом взаимодействии (например, ты очень тактильна и нужно много прикосновений – ему нужно мало или не так интенсивно), разный уровень отношения к организации пространства вокруг (разные вкусы, отношение к порядку и т.п.). Два человека, не желая делать друг другу плохо, все равно упираются друг в друга острыми углами, и ранятся, ранятся, ранятся – путая очень плохое совпадение с враждебностью. Все это – «мы с тобой стремимся/приближаемся друг к другу, но бываем не осторожны и не бережны», «мы с тобой ненавидим друг друга и хотим доминирования», «мы с тобой слишком разные», "мы с тобой используем друг друга" и «нам с тобой не интересно друг с другом» - очень сложно дифференцировать. Особенно если добавить, что часто один хочет первого, а второй – второго или ничего. Поэтому психике проще любые «несовпадения» маркировать как «опасность/враждебность», и рвать всю эту сложность на редфлаги.

Есть такая хитрая установка, часто не замечаемая людьми, привыкшими собой жертвовать: если ты можешь - то ты должен. Есть деньги? Должен одолжить. Можешь уделить время? Должна уделить. Полностью пропадает "хочу" как значимый критерий для выбора. И тогда деятельность регулируется исключительно истощением и опустошением - когда уже не можешь в принципе. Одна из защитных стратегий в такой ситуации - так организовать жизнь, чтобы у тебя ничего ни для кого не было. В том числе и для себя.

Так и получается, что мысли и действия есть, но все они как будто идут на уровне поверхности тела, не проникая вглубь. Пустота – это и еще отсутствие внутри отношений с людьми (мысли о людях не возбуждают в нас ничего), и разорванные связи с миром в целом, но душа из-за этого не болит, так как она потеряла способность испытывать боль. В этом, кстати, ключ к пониманию внутренней пустоты – она, на мой взгляд, экстремальный способ прекратить переживание экстремальной эмоциональной боли. Стоп-кран, как жгут, который останавливает кровотечение – но вместе с ним и нормальную циркуляцию крови. Отношения с внешним миром – тот самый «ток», поток энергии – останавливаются, все обесцвечивается, и утихает боль. Наступает то, что называют эссенциальной депрессией – из жизни уходит ее сущность, «эссенция». Если нет ничего - то ничего и не болит.

Внутренняя пустота Коллеги задались вопросом: что это за такое состояние, «внутренняя пустота»? Его трудно понять тем, всегда чем-то своим наполнен – желаниями, фантазиями, эмоциями, планами, впечатлениями. Мне знакомо это состояние, я бывал в нем, и попробую его описать – это, кстати, тоже очень сложный процесс: как описать пустоту, отсутствие чего-то? Представьте, что вы утром проснулись, и вдруг обнаружили, что внутренней жизни нет. Все замерло, эмоции не текут в привычном своем то медленном, то быстром потоке. У вас нет мотива вставать, но и не вставать – тоже. У вас просто ничего нет. Но вы встаете – ваша активность будет запущена будильником – он как будто щелкает «вкл». Вы осознаете, что делаете, мелькают какие-то поверхностные мысли, но все они касаются текущего и будущего функционирования – что нужно сделать, куда нужно поехать и т.п. Причем эмоционального окраса (типа «о боже, нужно ехать туда-то, а меня это так достало!») – этого нет. Так, легкое, очень легкое волнение от внешнего ветерка на поверхности пруда, где чуть глубже – и там нет никакого движения вод или живых существ. Это странное, механическое существование, в котором, помимо прочего, исчезает важнейшая часть переживания: отношение к тому, что мы делаем или к тому, что происходит в мире и с нами. Пустота – это исчезновение из нашего внутреннего мира осознаваемых эмоций и потребностей, в лучшем случае пустота резонирует гулким тускло-эмоциональным «эхом» на звуки извне. От «обычной» депрессии это состояние отличается тем, что уходят не только радость и удовольствие, но и боль. Вы можете почувствовать слабое удивление – ведь вы помните, что на месте этой пустоты что-то было. Были краски, были голоса, фантазии, размышления, страхи, эмоциональная боль. Теперь – только пыль. Любимые песни – теперь просто песни. Еда – просто еда. Занятия – просто действия. Любимые люди – просто люди. И – мне кажется, это единственно доступное для осознавания переживание в таком состоянии – где-то на задворках, в самых темных уголках, скребется тоска. Тоска возникает там, где что-то важное для нас было – но оказалось утраченным, и невозможно даже оплакать эту утрату. В пустоте мы слышим голос тоски по самим себе, по ощущению жизни в нас, которая исчезла. Ощущается она как тягостное беспокойство, но редко кто может как-то внятно описать его. К тому же оно «забивается» функционированием – внешним шумом. В отсутствие внутренней жизни вы станете очень зависимыми от внешних стимулов. Вас позовут посидеть в кафе – вы пойдете не потому, что хотите, а потому, что вас позвали. Когда будете смотреть меню – вы будете подсматривать, что заказывают соседи, и брать то же самое, так как личный выбор невозможен, нет никакого внутреннего возбуждения «вот я этого хочу!» (или хотя бы любопытства). Вы будете поддерживать разговоры, начатые другими, вы будете смеяться над шутками или даже шутить – но теми шутками, которые были когда-то у кого-то услышаны, ничего не рождается спонтанно. Вы можете даже вступать в отношения с людьми, которым вы понравились, но у вас самих нет никаких «за» и «против». Но вы можете сказать и «нет» - но при условии, что кто-то другой вас просто сильнее тянет в своем направлении. Сплошное «полевое поведение», которое обусловлено исключительно внешней стимуляцией. Самоактивации нет, психика ни к чему не тянется сама. Как только исчезают люди с их стимуляцией - всякое внутреннее движение снова прекращается. Внешне это вполне может сойти за «нормальное поведение». Есть только «нужно, потому что нужно», и один из самых распространенных ответов на вопросы, касающихся выбора чего-либо – «мне все равно, без разницы, куда угодно, что угодно». Вечерами можно бездумно щелкать пультом от телевизора, просто скроллить ленту или смотреть один за другим случайно попадающие ролики на ютубе или на чем-то похожем. Нет внятного выбора через «хочу».

17-го мая в воскресенье, в Петербурге, будет проходить такое хорошее мероприятие, как "Веранда Альпины". В 14.00 там буду я, разговаривать с Анной Логвиновой о кино и о том, как оно влияет на нас. Мне кажется, будет интересно. Приходите, вся информация о "Веранде" - вот здесь: https://veranda.alpina.ru/

Для других людей я есть то, что я делаю. Для себя самого я есть то, на чем я фиксирую свое внимание. Поэтому неудивительно, что между восприятием себя другими и самовосприятием часто бывает пропасть. Нам ведь кажется, что мы прозрачны, и люди видят то, на чем мы фиксируем свое внимание. Например, со стороны человека видят как агрессивного и упрямого, потому что он бесконечно нападает и упорствует на своем, а он фиксируется на своем страхе, из-за которого агрессивен, и ощущает себя бедным зайкой, которого все обижают. И думает, что все видят бедного зайку, и недоумевает, почему к нему относятся как к монстру.

С легкой руки популярной психологии уже практически все знают, как важно и правильно – "любить себя". Вот только это знание, как правило, не помогает. Многие люди как ненавидели себя – так и продолжают, так как опыта бережного обращения с собой нет. Все попытки «любить себя» проваливаются, особенно если пытаешься сделать это в одиночку. Парадокс «любви к себе» заключается в том, что для начала нужно как следует прочувствовать и изучить то, как мы себя ненавидим, стыдим, запугиваем, виним и совершаем прочие неприятные вещи с собой тогда, когда мы не вписываемся в некие заданные «правильные» рамки. У Данте не зря девять кругов ада. Вот так, раз за разом, срываясь, обнаруживая, как от малейших неудач, ошибок или даже просто нелепостей рушится самооценка – каждый раз фиксировать все новые и новые виды и формы нелюбви. А может, и старые, заезженные до невозможности, неважно. Круг за кругом, по спирали, только теперь вместо «мне плохо… я себя ненавижу…» будет гораздо более внятное видение того, за что и как я себе делаю плохо. И на каждом круге терпеть поражение в том, чтобы относиться к себе лучше (поэтому лучше такой путь делать с кем-то, кто выдержит эту череду поражений, и сохранит возможность поддерживать на этом длительном пути). Ближе ко дну ада боль сильнее, отчаяние все мощнее, и рождается новый вид ненависти – ненависть к себе за то, что не можешь прекратить себя ненавидеть. И вот тут возможна все-таки развилка (когда, простите, по-настоящему заебетесь ненавидеть себя в квадрате). Можно попробовать пожалеть себя за то, что не можете прекратить себя ненавидеть, не получается остановить этот разрушительный процесс. Пожалеть, а не обругать. К сожалению, до момента отчаяния и тупика вряд ли получится найти нужные слова и ощутить что-то иное. Вот с такой жалости и появляется шанс на какое-то иное отношение к себе. Впереди еще долгий путь, так как без других людей, без заимствования их опыта хорошего отношения к нам вряд ли что выйдет, но начинается все с жаления, которое «вдруг» вклинивается в эту многоступенчатую цепочку ненависти и расшатывает ее.

Варшава, этот анонс для вас! Продолжается набор на спецкурс Дарьи Король и Людмилы Городецкой «Работа с нарциссической травмой в гештальт-подходе» в Варшаве в очном формате. Этот курс — «маст-хэв» для тех, кто часто сталкивается с этой темой в своей работе. Он будет про стыд, зависть, тревогу и прочие прелести работы с клиентами, от которых когда-то много хотели, но мало любили. А они все-таки как-то выжили, выросли и теперь проделывают всё то же самое со своей жизнью и другими, в том числе с вами. Курс поможет вам устойчивее сидеть в терапевтическом кресле рядом с таким человеком, дышать и понимать то, как и на что вы можете опираться в вашем контакте для того, чтобы клиент попробовал жить своей единственной и неповторимой жизнью, а не выживать среди людей. Вас также ждет множество открытий и озарений про себя. Про свое прошлое и настоящее, про то, как вы строите контакт с собой и с окружающей средой. И про себя как про терапевта. Будет грустно и смешно, будут слезы и смех, волнение и смущение. Будете учиться проваливаться в стыд и выкарабкиваться из него. Искать ресурс в собственной зависти, которую с удивлением обнаружите там, где ее якобы раньше не было. Следовать за тревогой как за маячком. Ну и главное — будете понимать, как и зачем в терапевтическом контакте рождается близость. И как эта близость лечит то, что когда-то было нарушено. И, да, после этого курса вы никогда не напишете в своих соцсетях пост типа «10 признаков того, что ваш партнер — нарцисс...» Даты, стоимость, условия участия, запись в группу — пишите менеджеру Роману @manoroff

Для коллег-психологов. Дарья Король и Людмила Городецкая набирают в Варшаве, очно, спецкурс по работе с нарциссическим опытом. В описании (смотрите ссылку ниже), как мне кажется, прекрасно все отражено, я же просто рекомендую, уверен - будет сложно, хорошо и интересно. Была бы возможность - сам бы проходил, но мы работаем вместе))

Странное у меня сейчас было чтение, далеко не всем рекомендую – «Как мы умираем» Роланда Шульца. Совершенно безжалостная книга, обращающаяся к читателю так, как будто именно он – умирает. Как будто я – уже умираю. Как буду (или не смогу) смиряться с этой ужасной новостью. Как пройдут последние дни у меня и у других уходящих людей – по-разному и одновременно очень похоже. Как кокон отчуждения от суеты окутывает психику, и как пытаются найти общий язык с нами те, кто еще остается по эту сторону жизни. И он описывает, что происходит с нашим телом в процессе умирания, как гаснет сознание, какой бывает последний вздох, как останавливается сердце, остывает и начинает распадаться тело. Как потом (в случае с книгой – в Германии) обходятся с телом, и как медленно, но верно всякая память о нашем существовании стирается из человеческой памяти. «Прах ты и в прах возвратишься. И свет вечный да воссияет над нами». Очень неуютное чтение, потому что в какой-то момент прошибло переживание: все описанное произойдет – непременно произойдет – и со мной. Это не то, чего можно избежать, мне предстоит ужас, отчаяние и смирение (если успею). Вокруг меня сейчас столько смертей, от войны до болезней, а психика по-прежнему делает хитрый финт: я знаю о смертности, но я не ощущаю смертности. Точнее, это ощущение редкой вспышкой проникает в душу, но потом снова угасает под влиянием милосердных защит. «Вы (умирающий человек) – живое напоминание: космос существует и ждет каждого из нас». Одновременно много смотрю про космос – тот самый, который нас ждет. О том, каким видится его будущее – через миллионы, миллиарды и даже триллионы лет. О том, как «Вояджер» несется в бесконечную пустоту не только в пространстве, но и во времени, имея все шансы пережить Землю и Солнце, не говоря уже о нашей цивилизации. На этом фоне огонек моего сознания – безумно коротенькая вспышка, искорка, оторвавшая от костра и исчезающая в ночном небе. Вы спросите «зачем», и я не знаю точного ответа. Но замечаю один эффект – как сильно сдувается ощущение собственной важности – как и важности значительной части той суеты, которая окружает нашу повседневность. Мои обиды, боль, тревоги – многие из них умаляются, становятся смешными на фоне последнего вздоха-стона и навсегда остановившегося взгляда. Кто-то в ужасе может остановить чтение и память о смерти, а я после этого захожу в ютуб – и смотрю с наслаждением, как носятся по льду хоккеисты на Кубке Стенли, как размазывают друг друга по бортам, дерутся, дают пасы, ликующе вскидывают руки при забитой шайбе или отчаянно колотят клюшками по воротам, упустив форварда соперника. Какой-то гимн мимолетности – я уже завтра забуду, кто с кем играл и кому сколько забил – но прямо сейчас я ощущаю возбуждение, страсть, ликование, грусть, азарт – напоминание о том, что моя жизнь, моя страсть к ней еще не угасли и жаждут воплощения. Жизнь моя еще тянется к другой жизни, чуть-чуть умножая тепло и учащая дыхание. У смерти есть целая вечность, а у меня – мое стареющее тело и еще горящая искорка. Поэтому я так люблю смотреть или держать в руках что-то, сделанное людьми прошлого. Вот, заказал даже себе стаканчик с петроглифом, который тысячи лет назад был высечен безвестным мастером прямо на берегу Амура. Льды медленно, но верно стирают этот рисунок, но пока он есть и остается отпечатком чьей-то бившей из краев жизни. Она ушла, но каким-то удивительным образом греет меня сегодня. «Прах ты и в прах возвратишься. И свет вечный да воссияет над нами».

В следующее воскресенье, в Петербурге, с 18.30 до 22.30 будем смотреть (очно) фильм "В дорогу". Будет хороший повод поговорить о привязанности, отношениях родителей и детей, о сепарации, о нашем одиночестве и как с ним быть. Небольшая кинопсихотерапия)). Максимум 18 человек, пишите по стоимости мне в личку сюда @latypovilya

Отцовская любовь Любовь тесно связана с тем количеством энергии, которые мы вкладываем в отношения с человеком. Любовь матери к младенцу – не инстинктивная, она начинается с тех усилий, которые она затрачивает на то, чтобы сначала выносить, а потом родить младенца. Усилия эти не являются гарантией того, что, увидев новорожденного, мама сразу же или позже почувствует любовь и нежность (увы, есть разные истории). Но гарантий у нас в принципе нет, другое дело, что, инвестируя свою энергию в маленького человечка, мы способствуем рождению привязанности – основы любви. Механизм формирования отцовской привязанности – тот же самый. Отцовская любовь начинается с фантазий о дочери или сыне, но только начинается. Она формируется с заботы о своей женщине, которая носит плод, с прикосновения к животу, с картинок УЗИ с крошечным тельцем, с ощущения шевеления новой, но еще не родившейся жизни. Может быть, даже с разговоров с животом. С подготовки комнаты или уголка, купленной кроватки, одежды. Но – только начинается, это только преддверие любви. Умиление от младенческого очарования быстро проходит, когда настает время заботы. Потому что любовь рождается через бессонные ночи или сменные дежурства у колыбели. Убаюкивание не желающих спать малышей или кричащих непонятно от чего. Смены памперсов, тревогу, когда температура или колики. Через способность выдержать усталость и эмоции своей женщины. Через купания. Улыбки и прикосновения, вдыхание младенческого запаха, ощущения пальчиков на лице или десен, «кусающих» пальцы. Игры в «ку-ку», коляски, прогулки – даже тогда, когда не очень хочется. Готовку еды. Поездки в поликлиники по врачам, прививки и утешение детей, когда у них берут кровь, или они боятся этого «зубного доктора». Через беготню и возню на улице, чтение по вечерам какой-нибудь хорошей книжки. Через иногда довольно-таки унылые и однообразные (но так важные для ребенка!) игры, которые далеко не всегда вдохновляют родителей. Через сложные разговоры, отчаяние, злость, бессилие, радость, ликование, гордость за успехи и поддержку, если трудно. Треклятые домашние задания и поделки. Хождения на родительские собрания. Через срывы, усталость, плохие решения, неудачные слова, ссоры, обиды – нет железных и безупречных родителей, не будем и мы. Растя своих детей, мы взрослеем сами, а с нами зреет и наша любовь. Через «это мой сын, это моя дочь». И это «моя/мой» никак не зависит от того, в каком состоянии отношения со своей женщиной. Даже если она перестала быть таковой – ребенок все равно «наш» и «мой» одновременно. Если звучит «раз ты уходишь, то я не буду заботиться о детях» - то там не было никогда «мой», там – часто даже не осознанно – было только «твои дети». Дети этой женщины, с которыми я выстраиваю отношения через нее, а не напрямую, как со своими. Даже если они биологически твои. И «чужие» дети могут стать своими – если в них вкладываются душевные силы. Легче всего сказать «они твои, не мои» тем, кто не делал всего вышеперечисленного. Чем меньше вложено нашей эмоциональной энергии – тем меньше привязанность. Функциональная забота – деньги, одежда, еда, учеба – лишь в очень малой степени влияет на любовь. Любовь – чувство, и она рождается в эмоционально-чувственных, а не функциональных отношениях. В разделенных заботах и переживаниях, в совместном опыте, получаемом на протяжении всей жизни – от первых шагов до совместных походов, сидений у костра, а потом - любования уже выросшими сыновьями и дочерями, в отношениях с которыми растворено так много времени и сил. Чем меньше разделенного, чем меньше вложенного/инвестированного внимания – тем меньше любви. Любовь даже после всего вышеперечисленного не гарантирована, но без этого ее не будет вовсе.